Балаустион
Шрифт:
Следующие два с лишним часа, наполненные томительнейшим ожиданием, царевич и его друзья-телохранители провели, обсуждая детали и возможные нюансы освобождения афинянина. Галиарт участия в разговоре почти не принимал: его не оставляли мрачные предчувствия. Это была не столько неуверенность в успехе предприятия, сколько подозрение, что они снова действуют вслепую, не просчитав возможных ходов противника. Чтобы отвязаться от черных мыслей, сын доблестного наварха Каллиброта решил подумать о чем-нибудь хорошем, о женщинах, например. Итогом этой попытки стало тревожное воспоминание об исчезновении дочерей кузнеца. Исад не сообщил Антикрату, видел ли их во дворце. Галиарту не было безразлично, что с ними
Уже минула полночь, разговор умер, как оставленный без пищи костер. Они сидели кругом, мрачно уставившись на клепсидру, ронявшую свои капли с размеренным – дин, дин, дин – медным звоном. Водяные часы были искусно выполнены из металла и шлифованного камня, украшены резьбой и росписью. Галиарт вспомнил, что изготовление часов было новым увлечением Энета, смолоду имевшего золотые руки и способного сутками сидеть над созданием какой-нибудь изящной вещицы, которую он потом бескорыстно дарил кому-нибудь из друзей. Галиарт не был исключением – в продомосе особняка наварха стояла подаренная товарищу Энетом статуэтка Ареса-Эниалия, вырезанная из дерева и покрытая темным лаком. Будь Энет ремесленником, а не воином, он мог бы сделать состояние, продавая свои изделия богачам. Увы, в Лакедемоне единственным достойным занятием полноправного гражданина являлась военная служба, а ремесла и торговля были уделом периэков. Так было искони, но с приходом римского господства Спарта стала ощущать жестокую нехватку войн: теперь они происходили за пределами Греции, и лишь немногие спартанские граждане, да и то исключительно в качестве наемников, могли получить реальный боевой опыт. Еще несколько десятилетий такой жизни – и многовековая воинская традиция захиреет за невостребованностью.
У входа раздался звук шагов. Все напряглись, повернув головы к дверному проему. Через несколько мгновений в нем возник Менандр, один из отряда Иона.
– Командир, пора! – с порога объявил он. – У западных ворот дворца появилась группа стражников. Пятеро. Ведут двоих со связанными руками и колпаками на головах по направлению к Лимнам.
Все одновременно оказались на ногах.
– Проклятье, неужели «белые» собираются утопить их в Эвроте? – воскликнул Тисамен. – Из переулков Лимн можно в трех местах выйти к реке.
– Нужно поспешить, командир, – Галиарт выжидающе поглядел на царевича.
– Мы будем там раньше них, – кивнул тот. – Менандр, возвращайся к Иону, передай, что мы отправляемся к старой смоловарне, что за Дромосом. Кто пойдет к берегу, нас не минет. Устроим засаду. Ион пусть продолжает наблюдать за дворцом и немедленно сообщит, если произойдет что-то интересное.
– Есть! – Менандр стукнул в грудь кулаком и вышел прочь.
Пирр и его отряд, всего десять человек из «спутников» и ближайших друзей, тоже вышли под звездное зимнее небо. Откуда-то справа доносились звуки гобоя, дружное хлопанье в ладоши и смех. С другой стороны сильные женские голоса растягивали грустную старинную песню. Эврипонтиды постарались проскользнуть меж двух этих кругов незамеченными. Пересекли людные Афетаиду и Скиаду, обогнули стороной расцвеченную праздничными огнями площадь Колону, и, добравшись наконец до кривых и темных переулков Лимн, перешли на бег. Местные обитатели, попадавшиеся им навстречу, испуганно отскакивали в сторону, завидев блеск луны на лезвиях мечей.
Вел Пирр, Галиарт бежал следом, чувствуя, как расцветает в груди, бьет в голову бесшабашная горячка. Если только «белые» попробуют хоть что-нибудь сделать Леонтиску, воды Эврота окрасятся кровью. Рассудок пытался возразить, что убийство спартанских
Вскоре в нос ударил запах воды и тины, дома сошли на нет, а следом и улица превратилась сначала в дорожку, а потом и вовсе в тропу, петляющую по берегу реки в чаще жухлой прошлогодней травы и кустарников. Молодым воинам пришлось перейти на шаг. Впереди сгустком тьмы виднелось полуразрушенное здание сгоревшей смоловарни, справа тусклые звезды купались в зыбких струях Эврота. Царевич действительно выбрал отличное место для засады: даже в сегодняшнюю темную ночь новолуния отсюда можно было заметить любого, кто направлялся к воде со стороны города.
– Будем ждать, – вполголоса произнес Пирр, когда отряд укрылся в тени развалин. – Мы не могли опередить их намного.
И верно: не прошло и четверти часа, как со стороны святилища Алкона раздался шум шагов, треск камыша и негромкие проклятия. Враги приближались. Сердце Галиарта заколотилось: ну, Лео, потерпи еще немного!
– Не убивать! – раздался яростный шепот Пирра. – Главное – ошеломить, обезоружить и сбить с ног. Галиарт, Тисамен, в драку не лезть. Ваша задача – сразу вытолкнуть афинят из схватки.
Понятно: на случай, если охранники, несмотря ни на что, попытаются прикончить пленников. Не исключено, что Рыжий отдал им приказ убрать свидетелей его злодеяний любой ценой.
– Есть, – ответили в унисон Галиарт и Тисамен.
– Еще раз повторяю: не убивать! Лих, Феникс, вы меня поняли? – осведомился царевич.
– Угу, – отозвался Феникс. Лих промолчал.
– Все, замерли! – скомандовал Пирр. – Не дышать, не шевелиться. Нападать по сигналу.
Наступила короткая тишина, нарушаемая хрустом продирающихся сквозь заросли людей. Уже стали различимы отдельные фразы переговаривающихся между собой «белых плащей». Похоже, они не подозревали, что кто-то кроме них может находиться на берегу реки в столь поздний час.
– Пактий, тащи сюда этот кусок дерьма. Чего ты его прешь прямо по зарослям?
– А-а, проклятье! Наступил прямо в воду!
– Разуй глаза, тропинка левее.
– Во дерьмо, провалился! А ну, подержи этого засранца, я вылезу…
– А чего его держать, ха-ха! Куда он убежит, со связанными руками и мешком на голове? Ну, ты осел, Пактий! Давай руку.
– Э-эп!
– Все, почти пришли. Щас делаем дело и – к шлюхам! Сегодня Дионисии, а у меня, представь себе, еще глотка вина в глотке не было!
– Пора, – выдохнул Пирр, сидевший в полушаге от Галиарта, и, вскочив на ноги, заорал своим металлическим голосом так, что зазвенело в ушах:
– СТОЯТЬ! ОРУЖИЕ – НА ЗЕМЛЮ!
Эврипонтиды бросились на опешивших охранников как стая голодных кошек на мышиный выводок. Галиарт сорвался с места мгновенно, но некий долговязый призрак (Лих?), обогнал сына наварха, первым врезавшись в кучу злодеев.
– Мечи наголо-о! – заорал кто-то из «белых плащей». Лязгнуло, раздался короткий вскрик, шум борьбы.
Галиарту было некогда следить за схваткой: следуя приказу Пирра, он бросился к дальней фигуре в надетом на голову колпаке (оставив Тисамену ближнюю) и сильным толчком отбросил ее в сторону. Бедняга, упавший животом в кусты, замычал, задрыгал ногами. Его руки были связаны за спиной.
– Сейчас, дружище, сейчас! – Галиарт обернулся, готовый защищать друга, но сражаться было не с кем. Луна, бесстрастный глаз ночи, давала достаточно света, чтобы было видно – все пятеро «белых», отчаянно сквернословя и брыкаясь, сбиты с ног и прижаты к земле превосходящими силами нападавших. Убедившись, что его помощь друзьям не нужна, молодой воин обернулся к спасенному пленнику, схватил его за плечи и вытащил из кустов. Это оказалось непросто – тот был необыкновенно тяжелым. И грузным.