Чтение онлайн

Я не хотела оставлять его дар на свету. Я зажала его в ладони, словно то был кошачий глаз, камень, который гладят ради удачи египетские дети.

– Ты закрыла ее от солнца, – сказал он.

– А что я должна с ней делать? – спросила я в искреннем недоумении.

– Ничего. – Он рассмеялся. – У нее нет определенной цели. Раковина просто существует, и все. – Затем впервые назвал меня по имени. – Дафна, – произнес он. И замолчал. Я всегда любила свое имя, помня о Дафне, которая бежала от объятий Аполлона. Оно так странно прозвучало, слетев с его губ, словно

больше не принадлежало мне. Он взывал к незнакомке из глубин меня, как некромант свистом призывает белолицых духов прилива. Я хотела напомнить ему, что Дафна – это амазонка, которая недавно ныряла за губками, что он не должен искать другую Дафну, которая и впрямь может обитать в морских пещерах моего сердца, но которую лучше оставить в ее укрытии. Она может оказаться опасной на свету. Демоном с глазами, как затененные агаты, и волосами, шелковые пряди которых могут удавить нас обоих.

Он положил голову на мое плечо так быстро, что мне показалось, будто стрела пронзила мне кожу. Я напряглась и едва сдержала крик, как на охоте, когда меня ранит зверь.

– Славные цветы, – сказал он. – Розмарин. И ты.

Волосы у него были мягкими, как я себе и представляла, точно пыльца с крыльев бабочки – и, даже после того, как он столько проплыл, он пах тимьяном. Голова его казалась залитым солнцем уголком. Я попыталась прикинуться, будто воспринимаю его, как ребенка. Кого-нибудь вроде той беспомощной маленькой девочки, которую спасла, найдя на холме, Горго.

Она вдохнула воздух в мои легкие, чтобы вернуть меня к жизни, и согревала меня в колыбели из своих рук. Но он все-таки был не дитя и, безусловно, не девочка. Я не могла заставить себя по-матерински положить руку на эти мягкие, словно крылышки, предательские волосы. Этот юнец был почти мужчина, угроза для любой амазонки. Но теперь он засыпал. Я не желала тревожить его. Постепенно напряжение покинуло мои мышцы, как после охоты, когда Горго натирала меня оливковым маслом. Блаженная дремота пробежала по моим жилам, точно мед.

Он не уснул. Он ждал. Его губы обожгли меня, словно раскаленные угли, и он поймал меня в жаркое сплетение рук.

– Дафна! – вскричал он. На этот раз во весь голос, дерзко, он призывал ту, другую, подняться из глубин, ту, с удушающими длинными волосами и агатовыми глазами.

Он хитростью заставил меня снять броню. Я чувствовала себя, как женщина из города, купленная для матросских утех… Он заплатил раковиной? Я ощутила, что нечиста, точно убитый олень, с которого содрана шкура, и которого бросили гнить в лесу. Я завопила и, содрогаясь, стала вырываться. Он не пытался меня удержать.

В заливчик вошла лодка амазонок. Мои подруги услыхали мой вопль. Я зашлепала по воде, цветы и побеги волочились за мной, и вот я упала на борт. Локсо подала мне руку, я перевалилась и рухнула, точно сеть, тяжело груженая губками. Три амазонки выскочили на пляж. Тихон не сопротивлялся. Он протянул руки, которые они тут же связали ремнем, и побрел впереди них к воде и черной лодке с высоким загнутым носом.

Локсо откинулась назад подле меня.

– Мне

пришлось их привести, – прошептала она. – Я боялась за тебя. Я сказала им, будто он взял тебя силой.

Едва ли я ее слышала. Тихон скорчился на носу, даже крылышки его были связаны, и дрожал, словно подхватил лихорадку, которой веет с болот.

– Я хотел только поцеловать тебя, – сказал он.

Я отвернулась.

– Ты сказала, что я… не так уж и некрасив. Что мне следует гордиться собой.

Я по-прежнему ничего не отвечала.

– Возможно, ты правильно сделала, что подняла крик. Я поцеловал тебя так неловко. Меня клонило в сон, но от тебя пахло розмарином… ну, я и сдурел от твоей красоты.

Я отчаянно пыталась найти слова. Он поступил со мной недостойно, в этом я по-прежнему была уверена, но я наверняка сама искушала его по причине своей неопытности. Теперь его жизнь была в опасности. По моей вине.

– Конечно, – продолжал он, – мне хотелось тебя поцеловать с самого начала…

Локсо влепила ему пощечину.

– Мы не желаем слушать эти мерзости. – Она ударила его из-за меня, чтобы он не разбудил во мне снисхождение. Но мне захотелось вышвырнуть ее из лодки.

Я ухватила одну из своих соплеменниц за руку.

– Погодите высаживаться, – сказала я. – Сперва вы должны его отпустить.

– Но он пытался совершить над тобой насилие!

Локсо поспешила вмешаться.

– Дафна всегда была мягкосердечна. Ей просто жалко этого негодяя, Олимп ведает почему.

Лодка ударилась о песок и трепетала, пока не успокоилась. Подталкиваемый копьем, мирмидонец поднялся на ноги и перебрался через борт. Упал на мелководье и забарахтался, как дельфин, выброшенный на отмель приливом. Локсо удержала меня, помешав броситься ему на помощь. Наконец, он поднялся на ноги и, окруженный амазонками, выбрался на пляж меж рядами сушившихся губок.

Горго приблизилась к нам широкими шагами, сопровождаемыми хрустом ломающихся под ногами сухих веток; песчинки, вертясь, летели из-под ее сандалий. Длинные жилистые конечности казались каменно-твердыми, и все же она была прекрасна, как бывает прекрасен камень, который море отточило до гладкой и твердой сердцевины, или новый редкостный металл – железо, которому кузнецы придают невиданную и звонкую силу. Как и прочие амазонки, исключая Локсо, она решила, что Тихон взял меня против моей воли. Она прижала меня к груди.

– Дафна, сестричка!

Я должна была рассказать ей, что случилось. Она всегда любила меня, может быть, она поймет.

– Горго, – начала я. – Я обязана рассказать тебе…

Она обхватила мою голову ладонями, внезапно сдавив, наполовину в знак любви, наполовину наказывая. – Моя бедная Дафна. Вот видишь, что бывает, если болтать с мужчиной, пусть и с муравьем. Ты назвала ему свое имя, и вот, на другой день, он устроил на тебя засаду.

– Нет, – быстро ответила я. – Мне хотелось с ним уйти. Я пошла, как его друг.