Бабушка
Шрифт:
12
И на мельнице, и на Старой Белильне, и в избушке лесника существовал обычай кормить и поить до отвала всякого, кто бы ни зашел в дом на рождество и на пасху. Если бы вдруг никого не оказалось, бабушка, наверное, отправилась бы караулить гостя на перекресток. Как обрадовалась она, когда в сочельник нежданно-негаданно приехал ее сын Кашпар и племянник из Олешнице! Чуть не полдня проплакала старушка
— Посмотрите-ка на дяденьку — вылитый дедушка, только ростом чуть пониже.
Дети оглядели дяденьку со всех сторон, а заодно и другого и остались очень довольны. Нравилось ребятам, что дядья охотно отвечают на все их вопросы.
Каждый год дети собирались поститься до звезды, чтоб увидать золотого поросеночка ( По обычаю, в сочельник и взрослые и дети постились «до звезды», то есть ничего не ели до четырех часов дня, когда восходила первая звезда.Чтобы дети не нарушали поста, им обещали показать «золотого поросеночка»), но это намерение никогда не осуществлялось: слишком хорош был у них аппетит. В сочельник всех щедро оделяли гостинцами, даже птица и домашний скот получали сдобные булки. После ужина бабушка брала понемножку всего, что подавалось на стол: половину бросала в речку, половину зарывала в саду под деревом, чтобы вода была чиста и прозрачна, а земля плодородна. Крошки она собирала и кидала «в огонь», а то «наделает беды».
За хлевом Бетка трясла бузину, приговаривая:
Как трясла я бузину всю ноченьку напролет. Ты скажи мне, бузина, где мой суженый живет!
В комнате девушки лили свинец и воск, а дети пускали в миске с водой горящие свечки в ореховых скорлупках. Ян тихонько подталкивал миску, чтобы вода колыхалась и скорлупки изображавшие ладью жизни, быстрее отплывали от края.
– Посмотрите-ка! — кричал он радостно. – Я пойду странствовать по свету далеко-далеко!
– Ах, милый мальчик, когда поплывешь по житейскому морю среди скал и подводных камней, и волны будут бросать твой челн во все стороны, ты не раз с грустью вспомнишь о тихой пристани, от которой начал свое путешествие, — негромко сказала мать, разрезая яблоко на две половинки — «на счастье» мальчика. Семечки образовывали пятиконечную звездочку; три лучика были целы, а два попорчены червем. Тяжело вздохнув и отложив яблоко в сторону, мать разрезала другое, на счастье Барунки. И в нем звездочка потемнела.
— Неужели ни тот, ни другой, не найдут себе полного счастья?... — прошептала она. Разрезала еще два яблока — для Вилема с Аделькой. В них все пять лучиков были невредимы. «Хоть бы этим хорошо жилось!» — подумала мать.
Аделька вывела ее из задумчивости. Она заявила, что ее лодочка не хочет отчаливать от края, а свечка в ней уже догорает.
– И моя тоже недалеко уплыла, а свечка гаснет, — пожаловался Вилем.
В это время кто-то толкнул посудину. Вода заколыхалась, и все скорлупки, плававшие посредине, затонули.
– Глядите, глядите, вы раньше нас умрете! — воскликнула Аделька и Вилимек.
– Ну и пусть. Зато везде побываем! — сказала Барунка, и Ян согласился с нею. Мать с грустью смотрела на погасшие
– Принесет нам что-нибудь младенец Иисус? — тихонько спрашивали дети бабушку, когда начали убирать со стола.
– Ну, этого я знать не могу; слушайте хорошенько, не раздастся ли звон колокольчика, — отвечала бабушка.
Младшие дети застыли у окна, полагая, что так они лучше услышат, когда мимо пойдет младенец Иисус.
– Разве вы не знаете, что младенца Иисуса ни видеть, ни слышать нельзя? — удивилась бабушка. — Он восседает на светлом троне на небесах, а подарки послушным детям посылает через своих ангелов, они спускаются с ними на золотом облаке. Вы ничего не услышите, кроме звона колокольчика.
Дети благоговейно слушали бабушку, не спуская глаз с окон. В эту минуту на дворе мелькнул свет и раздался мелодичный звон. Все сложили руки, а Аделька тихо прошептала:
– Бабушка, ведь это младенец Иисус?. . .
Бабушка утвердительно кивнула головой. Тут в дверях появилась мать и сказала, что в бабушкиной комнате детей ожидает кое-что интересное от младенца Иисуса. Как обрадовалась детвора, увидев разукрашенную, всю залитую огнями елку, а под ней красивые игрушки! Раньше этот обычай бабушке был незнаком: простые люди не устраивали елок, но ей он очень нравился. Задолго до рождества старушка напоминала дочери о елке и всегда сама помогала ее украшать.
– А ведь в Нисе и в Кладске тоже елки наряжали, помнишь, Кашпар? Ты уже порядком подрос, когда мы там жили, — обратилась бабушка к сыну, присаживаясь возле него у печки, пока внучата забавлялись своими подарками.
– Разве такое забудешь! . . . Что и говорить, хороший обычай. Ты, Терезка, молодец, что его переняла. Детям будет что вспомнить, когда жизнь завертит их, как соломинку, особенно если попадут они на чужую сторону. Я это на себе испытал, когда бродил по свету. Как ни хорошо порой было у хозяина, а мысль о родине не покидала меня. За то, чтобы дома у матери поесть каши с медом, пирожков с маком и гороху с капустой, я бы с радостью отдал все вкусные блюда, которыми меня угощали.
– Да-да . .. Это все наши кушанья ... — с улыбкой кивала головой бабушка. — Ты позабыл только о сушеных фруктах.
– Помнится, я до них был небольшой охотник. В Добрушке они называются «заедки». А вот о чем я частенько вспоминал и что не я один любил послушать . . .
– Знаю, знаю, пастушьи коляды! Здесь тоже колядуют: погоди, скоро услышишь, — усмехнулась бабушка.
Едва успела она договорить, как за окном раздались звуки пастушьего рожка. Протрубив мелодию коляды, пастухи запели: «Христос рождается, славьте! . . .»
– Твоя правда, Кашпар. Без этой коляды, кажется, и праздник был бы не в праздник!
– сказала бабушка, с удовольствием слушая пение.
Когда пастухи замолчали, бабушка встала и вынесла им обильное угощение.
На святого Штепана мальчики отправились колядовать на мельницу и в домик лесника; если бы они не пришли в этот день, пани мама подумала бы, что у Прошковых обрушился потолок, и сама побежала бы на Старую Белильню. В свою очередь Бертик и Франтик приходили колядовать в долину.