Чтение онлайн

Пока «Королевские гамбургеры» были единственным местом в городе, где вкусно, сытно кормили по доступным ценам, дела шли хорошо. Но после того как другие фирмы стали разворачивать свои сети закусочных быстрого обслуживания, Королевские гамбургеры начали потихоньку сдавать позиции. И чем дальше, тем быстрее.

В прошлом году Беверли попыталась уговорить Эдди акционировать «Королевские гамбургеры».

— Продав часть акций нашей компании на Нью-Йоркской фондовой бирже, мы сможем привлечь дополнительный капитал и расширить нашу торговую сеть так же, как Макдональдс, — убеждала Беверли.

Однако для Эдди это означало дополнительные

хлопоты, а их-то он как раз старался всячески избегать.

— Нет, — сказал он. — «Королевские гамбургеры» — это семейное дело. Мы не хотим, чтобы сюда вмешивались посторонние. Внутри семьи можно строго за всем следить, все учитывать, и у нас прекрасно идут дела. Народ слишком долго поглощал наши острые гамбургеры с французской картошкой, чтобы вдруг перестать это делать сейчас. Это своего рода наркомания, или гамбургеромания, правда?

Неправда.

Сейчас люди хотели уже большего разнообразия и больших гамбургеров. Для того чтобы выжить, «Королевским гамбургерам» тоже надо было измениться с течением времени.

— Мне это не нравится, Беверли, — сказала Кармен, открывая холодильник и доставая банку Фрески. Полки холодильника были забиты зелено-голубыми банками, а кладовка до самого потолка заполнена упаковками этого мягкого диетического напитка. Беверли заказала такое количество банок Фрески и Диет-Райт, сколько у них смогло поместиться.

— Где Эдди? — спросила Кармен, занимая место Эдди на диване.

— Где же еще? Конечно, на летном поле в Санта-Моника.

Это была их последняя игрушка: Чесна-172. Эдди и Лаверна брали уроки летного дела.

— Так будем торговать фирменными гамбургерами?

— Придется. И нам также придется снизить цену биг-мака на четыре цента.

— А как насчет курицы?

— Если мы все-таки решим торговать курицей, то надо будет это делать в какой-то другой форме. Может быть, барбекю?

На лице Беверли появилось выражение сильной заинтересованности, выражение, которое было хорошо знакомо Кармен.

По правде говоря, в отличие от Энн Хастингз, Кармен знала все, что только можно было знать о Беверли Хайленд.

Много времени прошло с тех пор, когда Кармен была просто уличной девкой в Далласе, и она сильно изменилась. Теперь у нее был диплом об окончании колледжа, она жила в хорошей квартире в Вествуде, растила смышленую и здоровенькую девочку, получала приличную зарплату, работая бухгалтером в Королевских гамбургерах, и у нее были хорошие друзья — Беверли, Энн и Рой Мэдисон. Но, как и Беверли, она не могла себе позволить забыть старое чувство обиды и ненависти. Раны были слишком глубоки, а воспоминания — слишком болезненны. Кармен знала, что Беверли жила только ради мести Дэнни, что каждый ее шаг — даже «Королевские гамбургеры» — был точно рассчитан для достижения конечной цели — стать богатой и могущественной и однажды заставить его заплатить за все, что он с ней сделал. Кармен сочувствовала Беверли. Она тоже мечтала о том, чтобы и один прекрасный день увидеть, как Мануэль получит то, что заслуживает. И, как и ее лучшая подруга, Кармен навсегда завязала с мужчинами.

В тот проклятый ноябрьский день в Далласе многие люди как бы перевернули новую страницу в своей жизни. Смерть Кеннеди неожиданно нарушила равновесие мира. Люди чувствовали себя брошенными, никому ненужными. Они старались искупить грехи, за которые их, очевидно, наказывали. В дни, последовавшие за убийством, снизились преступность,

до невиданного уровня подскочила, посещаемость церковных служб, старые обиды были забыты, долги прощены, извинения произнесены. Давались клятвы и обещания Богу и друг другу. Люди начали внимательно присматриваться к себе и совсем не были довольны тем, что видели. Многие, как, например, Кармен, испытали что-то вроде религиозного откровения. Они должны были измениться, просто не могли не измениться после того, что произошло.

Но затем, по мере того как шок от случившегося проходил и мир возвращался к нормальной жизни, клятвы и обещания стали забываться, и большинство людей вновь зажило по-старому. Но только не Кармен Санчес. Такая неожиданная и безвременная смерть человека, которого она любила и уважала, оставила слишком глубокий след в ее душе. Она сдержала свое обещание Богу. С этого момента ее жизнь стала чистой и безгрешной.

Бывали, конечно, моменты, когда она чувствовала большую любовь и снисхождение к миру, окружавшему ее, — например, когда учителя в колледже хвалили ее, или когда она закончила школу бизнеса университета в Лос-Анджелесе, или в тот день, когда Роза пошла в детский сад, — в такие моменты Кармен как бы прощала обществу его несовершенство, становилась более терпимой и снисходительной к нему. Это случалось нечасто, но когда это происходило, Кармен чувствовала жалость по отношению к Беверли, видя, как целеустремленно и напряженно она добивается своей цели.

Кармен знала, какие кошмары преследовали Беверли. Хайленд. Она знала, как сильно Беверли любила детей, — достаточно было посмотреть, с какой любовью она возилась с Розой, — но не могла иметь своих детей. Кармен также знала, что Беверли однажды рассчитала, когда должен был родиться ее ребенок, и каждый год наедине сама с собой отмечала этот несостоявшийся день рождения.

Кармен внимательно посмотрела на Беверли, склонившуюся над газетными вырезками о Дэнни Маккее, ее светло-платиновые волосы красиво блестели в свете ламп, и подумала о том дне, когда Беверли все-таки встретится с Дэнни снова.

— С тобой все в порядке? — спросила Кармен, допив Фреску. — Я должна зайти в школу за Розой.

Беверли взглянула на нее и улыбнулась.

— Со мной все в полном порядке, Кармен. Приведи Розу сюда. У меня для нее есть подарок.

— Опять? Ты испортишь ее прежде, чем у меня появится шанс сделать это!

Оставшись одна, Беверли снова принялась за газетную вырезку. Это было сообщение о происшествии в Викторвилле.

Маленький заголовок гласил: «Местная женщина обвиняет Дэнни Маккея в смерти мужа.»

Беверли запомнила имя: миссис Мэгги Керн. Затем она открыла ящик стола и достала карту Калифорнии.

Энн понимала, что напугана до смерти. Это, конечно, было смешно, потому что секс так же естественен, как еда и сон. И все им занимаются.

Она очень старалась относиться ко всей этой истории спокойно. Энн сидела, скрестив ноги, на полу комнаты Стива (она была удивлена и разочарована комнатой и беспорядком, царившим в ней), вежливо слушала Пинк Флойд, включенный почти на полную мощность, пила вино и рассеянно кивала, пока Стив долго и нудно рассказывал о Баба Рам Дасе и психологическом движении. Он употреблял такие слова, как сводящий с ума, не от мира сего, высший класс. В его комнате висели Плакаты Питера Макса и стояли свечи в форме гениталий.