Чтение онлайн

– Подари смарагды. С голубиное яйцо...

– Не иронизируй - не будь жлобом. Мужиков много, а в памяти ничего только пыхтение. Словно я Джомолунгма, а они все наверх лезут, на самую что ни на есть вершину. И как они оттуда спускаются - наверное, в виде пара...

При конторе, где работал Голубев, было маленькое бюро - три энергичные дамы. Они заказывали билеты на транспорт, занимались гостиницами, залами для конференций, проводами на пенсию и многим другим. Они и заказали для Аллы Андреевны,

исключительно из симпатии к Голубеву, номер в гостинице "Россия". Большой, с мебелью, так сказать, в стиле "ретро".

– Может быть, в номер розы?
– спросили они деловито.

– Может, - сказал Голубев, ощущая себя дураком.
– Примите презент. Хранил для любимой.
– Он вручил дамам коробку шоколадного ассорти и два червонца сверх того, что требовалось на букет.

– Мелочь, - сказала Инга.
– Любовь и скупость несовместимы.

Голубев с ней согласился, хоть и не видел в этой ее апологии места для своей персоны.

Самолет приходил в четырнадцать часов в пятницу. Голубеву разрешили отгул. Инга одобрила его в синем костюме, голубой рубашке и узком пунцовом галстуке.

В аэропорту было прохладно. Пахло бледными надушенными женщинами, улетающими на юг.

Загорелые пассажирки с юга улыбались широко, будто и не было у них ни кариеса, ни пародонтоза, ни мостов, ни коронок, ни долга в кассе взаимопомощи.

Аллу Андреевну Голубев узнал лишь когда она вдруг оказалась перед ним. Он вздрогнул и смешался.

– Хорошенькая?
– спросила она, как бы его подбадривая.

Действительно, она стояла перед ним настолько хорошенькая, что слово "Здравствуйте", сказанное шепотом, показалось Голубеву единственным подходящим приветствием.

Она поцеловала его в щеку, для чего поднялась на цыпочки. Взяла под руку и повела отыскивать багаж - синюю сумку на молнии.

Люди, конечно, пялили на них глаза, но без обычных дурацких ухмылок люди любовались Аллой Андреевной, и Голубев помещался в круге ее обаяния.

Номер в гостинице привел Аллу Андреевну в восторг.

Восторгающихся дамочек Голубев терпеть не мог. Повосторгавшись, они, как правило, принимались самоутверждаться, жеманно требуя от него энергичной мужской работы. Ему казалось, что он нанятый - батрак и кретин.

Восторг Аллы Андреевны был подлинным, сродни детскому. Оказалось, что она еще ни разу не жила в гостинице.

– Такая ванна! Просто грех не воспользоваться.

– Грех, - сказал Голубев и уселся на диван, обитый синим в полоску шелком. "В позе миллионера".

После душа Алла Андреевна стала еще привлекательнее. И снова спросила:

– Хорошенькая?

– Хорошенькая, - сказал Голубев.

Алла Андреевна пошла к дверям, захватив сумочку и косынку.

Голубев

вскочил.

– Куда?

– Немного поедим где-нибудь. Погуляем по городу. В Ленинграде я была еще студенткой. И поедем к вам чай пить. К вам можно?

– Можно, - сказал он, с сожалением оглядывая дорогой просторный гостиничный номер.

На полу лежал толстый ковер. Он сбросил туфли, носки и принялся ходить по ковру босиком. Алла Андреевна тоже сбросила босоножки и пошла за ним следом, высоко поднимая колени.

Он решил, развернувшись, схватить ее.

Она села на стол, надела босоножки.

– Побежали, а то никуда не успеем.

И они побежали на первый этаж в ресторан. "У меня разжижение мозгов, - думал Голубев, впрочем, не чувствуя от этого огорчения.
– Я изменяю позе. Моя поза - лежать, а я бегаю".

Потом они поехали на Дворцовую площадь. Потом пошли в Летний сад Алла Андреевна желала увидеть скульптуры, которые кто-то столкнул с пьедесталов и покалечил.

– Покажите, которые?
– спросила она с ужасом.

– Понятия не имею.

– Нашли негодяев?

– Кажется, нет.

– Может, и не искали.
– Голос Аллы Андреевны погрустнел.
– Бывает, не ищут, потому что знают, кто это сделал... Поцелуй меня.

Голубев поцеловал.

Две старухи, тяжелоголовые, в белых панамках, по причине старости феминистки и святоши, по-бульдожьи выпятили губы. Брызнули в летний воздух бесплодной слюной.

– Срам.

– Думаю, эти леди причастны, - сказал Голубев.

– К сожалению, они причастны ко всему. Как не хочется становиться старухой. А годы бегут.

Голубев подхватил Аллу Андреевну под руку, и они помчались по набережной к "Медному всаднику".

– Как хорошо - Нева рекой пахнет...

– Но почему Петр такой зеленый? Разве нельзя почистить?..

Способность Аллы Андреевны и восторгаться и грустить одновременно была похожа на фотовспышку, делавшую все предметы отчетливо видимыми, но отчетливо видимыми становились и трещины, и каверны, и ржавчина, и рытвины, и плесень.

– Какой запущенный город, - вдруг сказала она.
– Куда же смотрите вы, ленинградцы?

Голубев почувствовал досаду. Досада эта была подвижной, похожей на пламя, то вспыхивающее, то угасающее. Она тлела в нем с момента получения телеграммы. Сейчас она переросла в раздражение, даже в злость.

"Фифа чертова, - сказал он себе.
– Куда мы смотрим? Я, например, в глубину океанов смотрю неотрывно.
– Мысли его, словно давно того ожидали, привычно оказались в лаборатории.
– Если бы ты, фифа, знала, как наши аппараты грохочут, как они орут. А нужно тихо. Нету-нету-нету - и тут как тут..."