Чтение онлайн

— Я такое говорил?

— Это твои собственные слова.

Какого только бреда я не нагородил, тем более Мирко, который, словно заправский калифорнийский коп, каждое слово обращает против меня.

С Мирко мы встретились четыре года назад в Монако, я выходил из казино. В тот день я пытался забыть Жюли, просаживая кучу денег, но не сработало. Подхожу к машине — тогда это был «дьябло», я еще любил понты, — и кого вижу за рулем? Мирко, который газует на месте как настоящий дьявол, мотор надсадно рычит, а тот явно в упоении: зверь тачка.

— Простите, — сказал я, — вас не слишком затруднит покинуть мою машину?

—

Пошел на хер, болван, — ответил тот, — подонок, угнетатель, вампир, сосущий кровь трудового народа!

И с ревом разогнал двигатель до ста километров ровно за четыре с половиной секунды, как и полагается по рабочим параметрам.

Мои телохранители набросились на него, и он набил им морду.

С того дня мы не расставались.

— Прости, тебе уже кто-нибудь говорил, что ты чертовски похож на капитана Харлока?

Это моя соседка слева, блондинка, с ракурсами, безупречное произношение, можно подумать, что родилась во Франции.

— Я и есть капитан Харлок, цыпочка.

— Но ведь Харлока не существует?

А это ее подружка, брюнетка, с ракурсами — похоже, фотогеничность зависит от ракурса, я, наверно, фотогеничен, — безупречное произношение, тоже как будто родилась во Франции.

— Не всякому слову верь, цыпочка.

— Vat is it [10] «карпаччо»?

Наконец-то хоть одна русопятая.

— Это мясо мертвого животного, — отвечает Мирко.

— Скажите-ка, — говорю я двум франкофонкам с ракурсами, — вы где родились?

— Во Франции! — блеют они хором, и я чувствую себя круглым идиотом.

— Карпаччо is гадость, I take the [11] цыпленок!

— Цыпленок — тоже мертвое животное. Решительно, у Мирко сегодня садистское настроение.

— О, nо! [12]

— Я еду в Милан на ближайший уикенд, кто-нибудь едет в Милан на ближайший уикенд?

— Vat about the [13] фуа-гра?

— Мертвечина.

— А я уезжаю. Кто-нибудь еще едет в Милан на ближайший уикенд?

— В этом меню одни мертвые животные, и сама ты в один прекрасный день тоже будешь мертвым животным, и тебя тоже съедят!

— Я тоже еду в Милан на ближайший уикенд.

Вегетарианка пулей вылетает из-за стола. Одной меньше.

— Я тоже.

— Я тоже.

— Я тоже.

— Невероятно, — изрекает еще одна девица, — мы все едем в Милан на ближайший уикенд.

—

Может, из-за показа новых коллекций? — открывает рот брюнетка в очках. В ОЧКАХ?

— Ой, ну конечно из-за коллекций! Само собой, из-за них!

— Ну конечно!

— Ну конечно!

— Ну конечно!

Боже, какая скука эти обеды.

— Нет, на самом деле, по-моему, ты похож скорее на Грегори Пека. Живого, конечно.

— Я и есть Грегори Пек, цыпочка.

— Ну уж нет, неправда, — влезает брюнетка, она явно из тех, кто всегда прав. — Грегори Пек умер, я точно знаю.

— И откуда же ты точно знаешь? — спрашивает Мирко.

— Оттуда, что у меня был номер его мобильника, а теперь он недоступен.

— Я поменял номер, цыпочка, жене надоело, что ты звонишь по десять раз на дню.

— Да неужели?

— Как, ты женат? — спрашивает брюнетка в очках.

— Грегори Пек был женат, цыпочка, и если допустить, что я Грегори Пек, то, по логике, из этого следует, что я женат, но точно так же из этого может следовать и то, что я умер, поскольку Грегори Пек умер.

— Он был великий актер.

— Как, — горячится брюнетка с ракурсами, — я уже вообще ничего не понимаю! Ты кто?

— Да я и сам не знаю, цыпочка.

— Что такое «цыпочка»? — спрашивает вегетарианка, она всего лишь бегала блевать в туалет.

Мирко уже готов продолжать свои скверные шуточки, я бросаю на него злобный взгляд, и он затыкает фонтан. Вегетарианка теперь сидит рядом со мной, а я хоть и терпеть не могу свою майку «Делано», вовсе не хочу, чтобы она заблевала и ее.

Боже, какая скука эти обеды. Я замечаю в полумраке объектив фотоаппарата и опускаю голову, услышав щелчок вспышки, потом, пока принимают заказ, отключаю слух — есть у меня такое странное свойство, слышать, когда хочу, только классическую музыку (если совсем точно, Симфонию № 5 Малера), — как будто ныряю с головой в гостиничный бассейн. А потом я прикурил от купюры в пятьсот евро, нет, я не хотел никого дразнить. Просто моя зажигалка, обыкновенный «Bic» с Одри Хепберн, вместо огня плевалась жалкими искрами, а все девицы, сидящие за этим чертовым столиком, как назло, оказались некурящими. И ничего горючего в обозримом пространстве. Я порылся в карманах, вытащил первую попавшуюся бумажку, окунул ее в коньяк и поднес к моей Одри, после чего ею можно было поджечь что угодно, хоть спалить весь ресторан, если б я захотел, честно говоря, у меня мелькнула такая мысль; короче, в тот момент, когда я затушил факел в пепельнице с водой, гордый собственной изобретательностью, которая, к слову сказать, сделала бы честь настоящему homo sapiens, рядом раздалось:

— Are you mad or something? [14]

Реплика исходит от вегетарианки.

— Прошу прощения?

Нарочно делаю вид, будто не понимаю по-английски.

— Если не знаете, куда деньги девать, отдали бы их нуждающимся, — добавляет она по-русски.

И вся кипит от негодования.

— Нечего было задувать все свечи, стерва.

— Vat?

Волосы у нее посередине лба растут мысиком, и похожа она на тупое сердечко.