Чтение онлайн

– Прячьтесь!

– С какой стати? – удивилась бабайка.

– Никита бежит. Я бы не хотел…

– Прекрасно, – сказала бабайка, и тут в комнату влетел Никитка.

– Здравствуй, Никита, – вежливо сказала бабайка.

Никита застыл, как вкопанный, и молча смотрел на медвежонка-интеллигента. Хотел бы я знать, что в этот момент творилось в голове четырёхлетнего человечка.

– Никита, ты почему не здороваешься? – сказал я строго, и мне тут же стало не по себе. Дико неуместным выглядело это педагогическое клише здесь и сейчас.

Бабайка

внимательно смотрела на Никиту и ждала. Неведомо отчего напрягся и я. В тот самый момент, когда я с облегчением

(с облегчением?! господи, почему с облегчением?!)

хотел сказать, что, мол, невежливо, Никита, так делать, ну да ладно, сын мой сказал:

– Здравствуй.

И тут мне показалось, что бабайка выдохнула, так, словно у него отлегло от сердца.

– Вот и славно, – сказал бабайка. – Ох, совсем забыл, у меня же там…

И полез обратно в стол, и заворочался там, что-то перебирая, переставляя с места на место. «Да где ж он там», – слышался его полузадушенный шёпот. Вылетел и шлёпнулся на пол мой очечник. Следом – маленький ботинок.

– Папа, это кто?

Я посмотрел на сына. Из-за дверцы стола выглянула лохматая голова в очках и уставилась на меня. Я покосился на бабайку.

– Это бабайка, – сказал я наконец. Бабайка одобрительно кивнула и легко сбросила на пол увесистый мешочек.

– Угощайся, Никита, – сказал бабайка.

Я поднял мешочек и развязал его. Мешочек был под завязку набит отборным кедровым орехом.

– Знаешь, – сказала мне Ольга после ужина, – наш сын такой выдумщик. Сегодня, пока ехали домой, он мне рассказывал, как он играет с бабайкой.

– Да? – сказал я.

Я ведь думал об этом. Наверное, не стоит жене знать про бабайку. Хватит и того, что я просыпаюсь несколько раз за ночь. Слишком хорошо запомнилась мне багровая клыкастая пасть, и то, что он безо всякого труда может проникнуть куда захочет. Что бы он мне про топологию ни заправлял, а стол всё-таки ВНУТРИ квартиры. Так что мой дом – никакая не крепость.

– Так складно рассказывает, – продолжала меж тем Ольга, вытирая стол. – Его послушать, так бабайка похож на мишку.

– На мишку, – сказал я и поставил очередную тарелку в сушилку. – Надо же.

С тех пор как бабайка появился в моём столе, прошло два дня. За эти два дня я узнал про бабайку очень много. Так, например, бабайка сообщила мне, что на самом деле она существо мужского рода. Она так и сказала – мужского рода. Так что, наверное, теперь мне придется называть его «он». Еще в разговоре за чашкой чая он сообщил мне, что просто так взять и явиться бабайка не может. В нашем случае, например, совпало сразу несколько факторов. Во-первых, Никита позвал бабайку, во-вторых, я не возражал, в-третьих, мы бабайке понравились. Такое случается очень редко. Обычно дети бабаек боятся, да и взрослые относятся к ним скептически. Попросту говоря, не верят.

То, что

я тоже в бабаек не верил, оказалось фактором несущественным. Достаточно, оказывается, в её присутствии формально признать, что бабайка существует, и всё… И она уже стучится в дверцу моего стола. Такое моё везенье.

Впрочем, вполне возможно, что он опять меня троллил. И что явился он ко мне совсем по другой причине.

– В очках, – сказала жена. – Представляешь, на мишку в очках.

Боюсь, моя ответная улыбка вышла несколько натянутой.

Конец сентября каждый раз задает горожанам простенькую задачку. Как одеться, если утром температура воздуха около пяти градусов тепла, а в обед может быть до плюс двадцати?

В ваших краях не так? Тогда я рад за вас.

А мы вот с Никиткой стояли с утреца на остановке, одетые довольно тепло, и при этом я доподлинно знал, что в обед мне будет в этой одежде жарко.

Подошла наша маршрутка; мы сели и поехали.

Так… сумку поудобнее пристроить, оплату приготовить… Надо поговорить с сыном, подумал я.

– Никит, мы с тобой ловкие парни?

– Ловкие парни, – согласился сын.

– Значит, у нас должна быть тайна, – сказал я.

– Да, – сказал Никита.

– Давай это будет бабайка.

Сидевшая напротив девушка с любопытством посмотрела на нас.

– Бабайка?

– Да, сына, бабайка. Давай не будем маме говорить про бабайку.

– Не будем, – согласился Никита.

– Это будет наша тайна.

Гарантия от договоренности с четырёхлетним человеком само собой не крепка. Но ведь что-то делать надо?

Шли дни, ничего такого не происходило, и напряжение потихоньку отпускало меня. Пока однажды я не увидел, как мой сын играет на моем столе дохлой мышью.

– Никита, где ты это взял?

– Это бабайка мне дал.

– Дай мне, пожалуйста.

– Не-ет, это моя, – когда сын говорит с такой интонацией, лучше поискать других путей.

Я постучал в дверцу. Никакой реакции.

Я постучал сильнее. Подождал немного, и постучал еще сильнее. На мгновение я увидел эту картину со стороны – взрослый мужчина стучится в дверцу собственного стола, а рядом его сын на этом же самом столе играет дохлой мышью. Взмотнул головой, прогоняя возникшее ощущение бреда, и дверца открылась.

– А вам не приходило в голову, что бабайкам тоже надо спать?

– Ты зачем подсунул моему сыну мышь?

– Давно пора, молодец, – сказал бабайка.

Я сбился.

– Что пора?

– Пора перейти на «ты».

На мгновение мне показалось, что я оглох. Но злость тут же подстегнула меня.

– Зачем ты подсунул моему сыну эту мышь подвальную? Да ещё дохлую?

– Люди, особенно взрослые, невнимательны и ненаблюдательны, – сказал бабайка обстоятельно. – Не можете отличить городскую мышь от симпатичной селяночки-полёвки…