B?cher, B?cher!
Шрифт:
— Ну когда же ты прекратишь? — взмолился виконт, стараясь загнать обратно столь некстати подступившие слезы. — Когда ты перестанешь бояться меня?
— Я боюсь, — в перерывах между всхлипами сумел ответить Альфред, — не вас… а за вас!
И тогда он все понял.
— Это была необычная пуля, да? — помолчав, спросил вампир.
Альфред прошептал что-то, зарывшись лицом в шарф, а виконт сумел разобрать одно единственное слово.
— Серебряная.
Согласно суевериям, он должен был немедленно вспыхнуть пламенем. Но суеверия на то и суеверия, чтоб нести всякую околесицу. В каждой сказке есть доля
Вероятно, он умрет как-то иначе. Менее эффектно. Наверняка организм молодых вампиров отливается повышенной сопротивляемостью, так что он еще поборется с проклятым металлом, хотя и недолго. Но сколько бы времени не было ему отведено, вампир решил распорядиться им с наибольшей пользой.
К чему, собственно, и приступил.
— Альфред! — заорал Герберт, приподнимаясь на локте, — Руки в ноги и беги немедленно! Скоро окрестности будут полны упырей, весьма враждебно к тебе настроенных. Если родня застукает тебя над моим хладным трупом, то собрать тебя по кускам сможет разве что микробиолог!
— Никуда не уйду, — категорически заявил юноша и для пущей убедительности опустился на снег. — Я буду с вами до последнего вздоха.
— Я в последний раз вздохнул знаешь когда?!
— Тогда до тех пор, пока вы не обратитесь в горстку пепла.
— А потом что?
— Н-не знаю. Развею его, наверное. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Где вы хотите чтобы я развеял ваш прах? — участливо спросил он, прижимая руку Герберта к груди.
Вампир устало прикрыл глаза. В данной ситуации можно сказать «на вершине Эвереста», потому что Альфреду все равно не предоставится такого шанса. Трудно разбрасывать пепел, если отец упомянутого пепла отрежет тебе обе руки. По маааленькому кусочку.
— Альфред, вот скажи, — Герберт обратился к сложным аналогиям, — тебе в детстве случалось забраться в буфет за джемом и разбить банку?
— Вы уже бредите, да?
— Случалось?!
— Случалось, виконт, случалось, — Альфред еще более жалостливо погладил его по руке.
— И что ты делал потом?
— Ждал, когда придет моя тетушка, уберет осколки и посадит меня в чулан, — вздохнул ученый. — Ничего не поделаешь, за свои поступки нужно отвечать.
Отчаяние захлестнуло виконта. Все, конец. Этот олух как и будет сидеть здесь, пока вампиры не застанут его в самом что ни на есть компрометирующем положении. Поэтому он оцепенел, когда в тумане замаячила чья-то фигура. К счастью, пришелец прихрамывал на обе ноги и обладал горбом. Герберт поймал себя на мысли, что приходу Куколя он так не радовался еще никогда.
— Что-то стряслось, сударь? — спросил слуга таким будничным тоном, словно справлялся, что виконт желает надеть на прогулку.
— Да так, ничего особенного, — Герберт скопировал его интонацию. — Альфред выстрелил в меня серебряной пулей. С кем не бывает. Теоретически, я должны был давно уже умереть, но мне все не умирается.
— Вот ведь незадача какая, — отозвался горбун.
Уязвленный донельзя, Герберт откинулся на снег. Никто не спорит, хладнокровие в слугах ценится на вес золота. Трудно представить, что солидный английский дворецкий пустится в пляс с экономкой лишь потому, что хозяин успешно выступил в Парламенте. Сдержанность важна… но всему же есть предел! Можно хотя бы пару слез уронить. Но нет, Куколь сейчас, конечно, размышляет, что из гардероба виконта ему утащить в первую очередь. А если развить эту идею, то ведь и гости на балу не заметят его отсутствие, так, посетуют что некого шпынять и клавесин
— Не стой столбом, Куколь! Заставь Альфреда уйти! Меньше всего мне хочется, чтоб рядышком с моим трупом лег его труп, а-ля Ромео и Джульетта. Хотя моей родне на меня совершенно плевать, — Герберт постарался отчетливо произнести последние слова, — но они с удовольствием растерзают любого смертного, убившего вампира. А меня помянут с благодарностью, раз я им такую возможность подарил.
Альфред стиснул его руку так, что вампир взвизгнул от боли.
— Нет! Хватит с меня! Если все время убегать, то скоро закончится «куда» и останется одно сплошное «откуда.» Рано или поздно придется остановится и посмотреть назад.
— Ох, cheri, ты такой храбрый… Я имел в виду, драпай отсюда, идиот! Вот придет мой отец, он тебя в два счета остановит!
— Куколь, лучше скажите, неужели ничего нельзя поделать? Быть может, есть хоть какой-то способ?
Задумчиво почесав наиболее крупную шишку на голове, горбун наклонился к юноше и зашептал ему на ухо. По мере этого монолога, глаза у Альфреда расширялись, словно их накачивали насосом. Незнакомые с ним люди сказали бы, что юноша выглядел так, будто столкнулся нос к носу с василиском. А вот знакомые — что Альфред в своем репертуаре.
— Вы хотите, чтобы я это сделал?
— Нет, сударь, — осклабился горбун, — это вы хотите, чтобы вы это сделали. Тему затронул не я.
— И это единственный с-способ?
— О других мне неизвестно.
— Вы уверены, что он сработает? Ну мало ли чего в сказках понапишут.
— Сказки — это непосредственное отображение психических процессов коллективного бессознательного, содержащее архетипические образы, которые в свою очередь дают нам ключ к пониманию базисных структурных образований человеческой психики, — поняв, что потерял Альфреда еще на слове «это», Куколь махнул рукой. — Герр Альфред, пожив с вампирами, неужели вы еще не научились доверять фольклору?
Некоторое время Альфред обдумывал дальнейшие действия.
— Что ж, пусть так. Виконт, не шевелитесь. И… и закройте глаза.
Впервые за время их знакомства Герберт услышал в голосе юноше подобие уверенности, поэтому счел нужным повиноваться. С пару секунд ничего не происходило, так что он успел подумать, что Альфред внял гласу рассудка и уже петляет по лесным тропинкам. Потом, ни с того ни с сего, его губам сделалось тепло.
Странное чувство. Наверное, именно так начинаешь умирать — уже окончательно. Вся жизнь проносится перед глазами, словно картинки из волшебного фонаря, с самого начала. В начале ведь все было по-другому. Можно было услышать биение собственного сердца, когда рождественским утром находишь в башмаке подарок — серебряную монету. И задыхаться, играя в снежки в светлый январский полдень. Согреть ладони, лишь подув на них или потерев вместе. Да, именно так… кажется так… По правде говоря, он почти забыл, что значит чувствовать тепло внутри. Тепло, которое само по себе. Ради которого не нужно убивать. Человеческое дыхание на миг задержалось на его губах и исчезло, смешавшись с туманом. Удержать такое тепло вампиру так же трудно, как человеку — хлопья снега на раскрытой ладони.