Чтение онлайн

– Больной был? – продолжал спрашивать Айвангу.

– Нет. Да что ты! – удивился Белов.

– Может быть, так, – задумчиво сказал Айвангу. – Но у нас настоящий человек должен сначала уметь добывать на жизнь для себя и для других. А потом – все остальное. Вот, по-твоему, художником можно быть и без ног. А я хочу быть охотником. И пусть без ног!

Вскоре Айвангу смастерил настоящую нарту. Он купил еще четырех псов у проезжего энурминца, и теперь у него было десять собак. Он сам их

кормил и подолгу возился с ними.

– Ты совсем перестал с людьми говорить, – как-то упрекнула его мать. – Только с собаками и живешь.

Приближался новогодний праздник. Белов организовал комсомольский хор. Парни и девушки до хрипоты распевали молодежные песни и расходились поздно вечером, зевая от усталости. Возле магазина было оживленно. Готовились к празднику и взрослые.

Наступил день Нового года. Снег уже все покрыл в селении – яранги, дома, склады. Только по-прежнему высились стройные высокие мачты радиостанции. Пряжкин распорядился воздвигнуть на лагуне трибуну и повесить на двух столбах плакат: «Да здравствует Новый год!» С утра к ней устремились принаряженные жители Тэпкэна – полярники, работники райисполкома и райкома партии.

Айвангу накануне записался участником гонок на собачьей нарте и с нетерпением ожидал, когда Пряжкин кончит свою речь. Рядом с председателем на трибуне стоял переводчик Кымыргин и важно переминался с ноги на ногу.

– Ты смотри у меня! – Пряжкин погрозил ему пальцем. – Переведи с точностью, что я сказал!

Этот жест председателя разогнал скуку от речи, которую тэпкэнцы слышали подряд уже несколько лет на каждом празднике.

По толпе прошел оживленный шепот.

– Тихо! – крикнул Кымыргин, спохватился и поправился: – Тумгот! Товарищи!

Пряжкин внимательно слушал переводчика и в знак согласия кивал головой.

Настала самая веселая часть праздника. Бегуны уже переминались с ноги на ногу в тонких пыжиковых кэмэрти, плотно обтягивающих икры. Еще недавно Айвангу стоял среди них… Призы в этом году были богатые. Лучшему бегуну – отрез белой бязи на камлейку, второму – связку черкасского черного табаку и плитку чая. Победителю на собачьих гонках – малокалиберное ружье «Монтекристо», второму – набор капканов.

Зрители столпились возле призов, которые по правилам были разложены на сугробах, выставлены напоказ. Победитель попросту должен схватить приз, отчего на чукотском языке он и назывался «схваченное».

Айвангу увидел Раулену. Она стояла рядом с матерью в толпе зрителей. Что-то жалкое было в ее фигуре. Раулена прятала лицо в широкий капюшон камлейки, но глаза ее бегали по всей толпе. Она встретилась взглядом с Айвангу и потупилась. Вэльвунэ что-то сказала ей. Раулена отодвинулась и встала так, что Айвангу ее не видел.

– Собачные, приготовьтесь! – крикнул Кавье, распоряжавшийся гонками. Послышалось щелканье бичей, сплетенных из лахтачьего ремня. Заскулили собаки, предчувствуя бешеную гонку.

– Атав! Тагам! Вперед!

Айвангу подождал, пока не отъехали все нарты, чтобы не путать собак. На ходу он услышал чей-то громкий, удивленный

возглас:

– Глядите! Безногий как взял!

Навстречу бил тундровый упругий ветер. Он рождался от стремительного движения нарт, от горячего дыхания собак.

Айвангу сидел на нарте бочком. Нарта была новая, ремни еще не притерлись и громко поскрипывали. Он легко обошел шесть нарт. Впереди остался один Лыной, который ехал на собаках Кавье. Айзангу причмокнул. Полундра оглянулся, и седоку на мгновенье показалось, что собака понимающе подмигнула.

Скоро и Лыной остался позади. Некоторое время он делал тщетные попытки догнать Айвангу, щелкал бичом, кричал на собак и даже соскакивал и бежал рядом с нартой.

Айвангу оглядывался, и бурная радость охватывала его: он обогнал собак Кавье! Это все равно что одержать верх над самим Кавье!

Айвангу выдернул на ходу из сугроба винтовку и повернул собак прямо домой. Он слышал восторженные крики:

– Айвангу победил! Безногий победил!

Айвангу остановил нарту возле своей яранги. Крепко вбил остол в плотный снег и подошел к передовому псу. Он гладил и ласкал Полундру, приговаривая:

– Теперь вы мои ноги…

Айвангу поехал за льдом на противоположный берег лагуны. Гладкий лед был прозрачен, как оконное стекло. Выйдя на него, Айвангу взгромоздился на санки и оттолкнулся двумя палками с металлическими наконечниками. Моржовые клыки отлично скользили. Оттолкнувшись с силой, Айвангу развил большую скорость, даже Полундра немного поотстал на скользком льду.

Как родная меня мать провожала,Тут и воя моя родня набежала… –

запел Айвангу во весь голос. Здесь, на лагуне, его никто не слышит. Никто не догадывается о его радости. Выросли Полундра, его братишки и сестренки – теперь у Айвангу не две ноги, а двадцать быстрых, ловких, неутомимых. Они увезут его вместе с Рауленой в тундру, и даже Кавье не догонит их на своей упряжке!

Айвангу нарубил на речке льда и пустился в обратный путь. Упругий ветер дул в спину. Айвангу расправил матерчатую камлейку, и ветер, надув ее, понес санки, как лодку с парусом.

Темнело. В окнах домов зажигали теплый желтый свет. Возле яранг скулили собаки, ожидая вечернего корма.

Айвангу впрягся в санки и потащил их по снегу. Идти было трудно – колени скользили. Дотащив санки до старого магазина, где жил Громук, Айвангу остановился передохнуть.

Воздух был наполнен вечерними звуками, и вдруг ему послышалось тихое нежное пение. Пела женщина. Густым грудным голосом. Слова невозможно было разобрать, но напев брал за душу.

Пение стало громче, открылась дверь, и в светлом проеме показалась фигура жены Громука – Тамары Борисовны. Она вгляделась в снежную сумеречь и увидела Айвангу с санками, нагруженными голубым речным льдом.