Айтиот
Шрифт:
Я уже прекратил попытки понять, для чего Оле эта работа. Неужели жизнь с Дазуровым — такая беспросветная тоска, что даже офисная рутина на ее фоне приносит радость?
Закрывать год всегда тяжко: всюду елки, настроение водку пьянствовать и в оливье мордой падать, а ты тут возись с отчетами для правления, разбирайся в этих чертовых евроформулярах… Хоть отчетность и зарегулирована, всегда есть вариант что-то оставить, как говорится, «в уме», и тут важно не просчитаться.
Никогда не думай, что день уже не может стать хуже. Такая возможность остается всегда! Со стороны опенспейса донесся гневный женский ор. Сперва
— И сними этот свой уродский обруч, когда я с тобой разговариваю! — брызгала слюной оскорбленная в лучших чувствах дама. — Сколько тебе повторяла, не смей вообще носить эту дрянь!
Акамэ равнодушно смотрела в окно. Сотрудники пырились в мониторы, старательно держа покерфейсы. Я подавил вздох и пригласил мать и дочь в свой кабинет.
— Понимаете, Светлана Сергеевна, корпоративные мероприятия — важная часть… — начал было оправдываться я, но договорить мне не дали.
— Наташа уже третий день не ночует дома! Объясните хоть вы ей, что так нельзя!
— Обана! Акамэ, где же ты живешь?
— Квартиру сняла, — буркнула кошкодевочка.
— Ей не имели права сдавать, она несовершеннолетняя! — кипятилась Светлана Сергеевна. — Наташа, ты немедленно едешь домой!
— Не-а, — с ленцой протянула Акамэ.
— Тогда я вызываю полицию!
Ну да, только полиции тут не хватало!
— Светлана Сергеевна, не думаю, что полиция потащит домой человека, который туда не хочет. Даже несовершеннолетнего. Давайте лучше разберемся, что случилось и что можно сделать. Вы поссорились?
— Да какое там! Ей слова поперек не скажи, принцессе этой! — взвилась мамаша.
Я перевел взгляд на Акамэ.
— Достала, — процедила кошкодевочка. — То не носи, этого не ешь, сюда не ходи, в телефон не смотри! Мама, ты же хотела, чтобы я школу не бросала! А как мне туда ходить, если ты меня караулишь между уроками?!
Я где-то читал, что с началом полового созревания родители и детеныши становятся отвратительны друг другу и стремятся разбежаться — такой механизм природа заложила для защиты от инбридинга.
Умница Вера сама, без моей просьбы догадалась внести чай. Первый приступ гнева у Светланы Сергеевны уже прошел, и при постороннем она продолжать постеснялась. Осторожно взяла чашечку и захрустела печеньем. Выпив чаю, она явно утратила боевой задор.
— Ну, будет… поехали домой, — когда Светлана Сергеевна вот так робко улыбалась, то выглядела даже симпатичной. — Сделаю курицу в кукурузных хлопьях, как в твоем этом дурацком фастфуде. Хочешь — вообще не буду заходить в твою комнату. Ты только кушай нормально и в школу ходи.
— Отвянь уже! Сама разберусь, как мне жить.
Акамэ к чаю не притронулась. Она принципиально пила только газировку и энергетики.
— Тебе же шестнадцать, Наташа! Ну как ты разберешься?
— Да уж получше, чем ты! Вот ты как разобралась со
— Увольте ее с работы, — обратилась Светлана Сергеевна ко мне.
Я развел руками:
— Вы ведь сами настаивали, чтобы мы оформили Наташу по закону. Уволить несовершеннолетнего работника практически невозможно. Вот что, Светлана Сергеевна. Прямо сейчас мы ничего не добьемся. Езжайте домой, а я поговорю с Наташей.
Мне удалось убедить Акамэ звонить матери каждый день и приходить в гости раз в неделю. Скольких нервов мне это стоило, лучше умолчу. Никакие апелляции к дочернему долгу, разумеется, не действовали, но я объяснил, что семейные скандалы на рабочем месте — это непрофессионально.
С грехом пополам мы закрыли 2019 год. Тогда мне доставало наивности считать его тяжелым. Я напрочь забыл, что не только день, но и год всегда может оказаться намного хуже.
Глава 17
И не трогайте свое лицо!
Март 2020 года
Ненавижу новости. Вечно они пытаются заставить меня переживать за то, на что я никак не могу повлиять, да еще через призму какой-нибудь сраной повестки. Но теперь… Курортные районы Италии, где трупы обитателей домов престарелых не успевали хоронить. Закрытие границ. Отмена мероприятий. Пустые полки в супермаркетах — макароны и гречка всегда исчезали, как только из всех утюгов принимались увещевать, что оснований для паники нет. Впрочем, теперь тон дикторов новостей и впрямь становился тревожным. Что ковид — не очередной хайп, что он всерьез изменит нашу жизнь, я понял достаточно поздно. И все же успел принять меры.
У большинства сотрудников уже был удаленный доступ к рабочим компьютерам. Пару дней в месяц разрешалось работать из дома, хотя все понимали, что это, по большому счету, дополнительный полувыходной. Я поставил перед сисадминам задачу обеспечить стабильный и безопасный доступ всем.
Офис украсился разнообразными стерилизаторами и подробными инструкциями по мытью рук — будто раньше мы не умели их мыть. В обиход стремительно вошло монструозное словечко «самоизоляция» — нечто вроде добровольного домашнего ареста. Человек, появившийся на улице без маски, или чихнувший, или надеющийся провести время в обществе себе подобных мгновенно становился врагом народа.
Но до последнего я надеялся, что до тотального карантина не дойдет. Напрасно, конечно. В марте грянуло распоряжение мэрии, запирающее людей в клетках многоэтажек.
К переходу на удаленку «Натив» был более-менее готов технически — но не морально. Налаженные процессы поехали, привычные методы взаимодействия перестали работать. Муниципальные власти заходились в панике, нам пришлось составлять особые списки сотрудников, которым все же разрешалось бывать в офисе.
Хуже всех пришлось тем, у кого есть дети, поскольку детсады и школы тоже закрылись. Несчастным родителям мы всеми правдами и неправдами оформляли пропуска для проезда в офис, чтобы они хоть немного выдохнули; но тем, у кого не было готового пожертвовать собой второго супруга, это помогало слабо.