Чтение онлайн

— Для чего же он это сделал?

Вот почему, сообщая о моей смерти, необходимо быть особенно осторожным. В первый день следует опубликовать в газетах сообщение такого содержания: «Как стало известно, господин Нушич вчера умер». На следующий день можно было бы поместить такое объявление: «Все более и более подтверждается наше вчерашнее сообщение о том, что господин Нушич умер». И только на третий день уже можно будет заявить: «Как стало известно из хорошо информированных кругов, господин Нушич действительно умер».

А для того, чтобы у публики не осталось и тени сомнения, ко мне мог бы прийти какой-нибудь журналист,

чтобы получить интервью. Но вполне вероятно, что к тому времени я уже не смогу отвечать на вопросы, и поэтому, думаю, будет лучше, если я заранее заготовлю это интервью. Собственно, интервью с покойным — это не такое уж необычное явление. Наоборот, в политике это случается довольно часто, и покойники не только пишут интервью с самими собой, но и передают их в различные газеты.

Правда, в данном случае интервью рассчитано только на то, чтобы подтвердить самый факт моей кончины, и у меня нет никаких других помыслов и претензий. Мое интервью выглядело бы примерно так:

Журналист. Я из газеты «Светлост». [52] Не будете ли вы настолько любезны сказать мне несколько слов о вашей смерти.

Я(молчу, как и положено молчать покойнику).

Журналист. Итак, могу ли я рассчитывать на беседу?

Я (по-прежнему молчу, дабы журналист мог окончательно убедиться в том, что я действительно мертв).

Журналист. Мне все же кажется, что я могу рассчитывать на вашу доброту.

Я(хоть и мертвый, но все же кричу). Точно так же, как и я рассчитываю на нахальство журналистов, которые и мертвым не дают покоя. Ну, так чем могу быть полезен?

Журналист. Ходят слухи о том, что вы умерли.

Я. Никогда не следует доверять слухам, хотя в данном случае они не лишены основания.

Журналист. Значит, можно считать, что вы действительно покойник?

Я. Рассчитывайте на это, как на факт, который может послужить вам исходным моментом для интервью.

Журналист. Могу ли я узнать, что вас толкнуло на такой шаг?

Я. Я уже давно вынашивал мысль покинуть этот свет.

Журналист. Были ли у вас какие-нибудь особые причины, для того чтобы умереть именно сейчас?

Я. Честно говоря, я был склонен отложить все это дело на неопределенный срок. Но это случилось помимо моей воли.

Журналист. Очень интересно. Не смогли бы вы рассказать поподробнее?

Я. Извольте. Видите ли, несколько дней тому назад возле моей постели собрались доктора и, разговаривая по-латыни, решили, что мне надо умереть. Поскольку с раннего детства я был не в ладах с латынью, то и на сей раз я воспользовался этим своим преимуществом и не понял их. На другой день они опять пришли ко мне

и очень удивились, увидев, что я все еще жив.

— Этого не может быть! — воскликнули они и опять начали остукивать и ощупывать меня. Как всегда, мнения разделились. Домашний доктор считал, что я должен умереть не позднее, чем через двадцать четыре часа. А его коллега, мой хороший приятель, горячо доказывал, что «в таком состоянии я могу протянуть еще месяц или два». Все мои попытки примирить их были тщетны. Спор все разгорался, и в конце концов они начали биться об заклад. Домашний доктор выложил на стол новую ассигнацию в тысячу динаров и заявил, что я умру в течение двадцати четырех часов, а мой приятель прикрыл ее точно такой же ассигнацией, утверждая, что я «протяну еще очень долго». Они побились об заклад и попросили меня быть свидетелем. На следующее утро ко мне пришел мой домашний доктор и с первых же слов, которыми мы обменялись, понял, что мои симпатии на стороне другого.

— Ах, как это нехорошо с вашей стороны, — сказал он. — В данном вопросе вам бы следовало сохранять нейтралитет или, во всяком случае, уж если хотите обязательно кому-то симпатизировать, то вы же знаете, что я для вас самый близкий человек.

Я начал оправдываться, уверяя, что ни в коем случае не хочу быть пристрастным и не имею никаких особых причин, ради которых стоило бы стать на сторону другого доктора, кроме той, что он допускает возможность не столь быстрой моей кончины. Эти слова особенно задели доктора. Он вспыхнул и заявил, что считает своего коллегу самым настоящим неучем и что этот неуч обнадеживал меня, только чтобы дискредитировать его как домашнего врача.

— Но, — добавил он возбужденно, — я не позволю себя дискредитировать. Меня не так легко дискредитировать. Вы должны умереть, и не позднее сегодняшнего вечера.

Я попытался было выставить некоторые контрдоказательства, но он упорно настаивал на своем, утверждая, что я, как культурный человек, не должен помогать тем, кто стремится принизить значение медицинской науки, которая в наш век сделала гораздо больше успехов, чем все другие положительные науки. Наконец, придвинув стул, он сел возле моей постели, взял мою руку и перешел на самый что ни на есть задушевный тон.

— Значит, вы надеетесь просуществовать вот так еще месяц, два, а вообще-то вы давно примирились с тем, что умрете?

— Да!

— Я считаю, дорогой мой, — продолжал доктор дружеским тоном, — чему быть, того не миновать. Наш народ мудр, у него здоровая философия, и к ней следует прислушаться!

И он так взывал к моему доброму сердцу, что в конце концов я вынужден был ему уступить. Вот так я и стал покойником.

Журналист. Это очень интересно. (Записывает).

Я. Да, очень интересно.

Журналист. Могу ли я попросить вас высказать ваше мнение о смерти?

Я. Я охотно отвечу вам на этот вопрос. Но должен заранее предупредить, что я теперь изменил свое мнение. До тех пор, пока я не был покойником, я придерживался совсем другого мнения о смерти, примерно так же, как люди, не вкусившие семейной жизни, имеют о ней совсем другое мнение.

Журналист. Меня особенно интересует то, что вы думаете о смерти, так как ваше мнение могло бы считаться более чем достоверным.