Аврора
Шрифт:
— Политкорректно, как ныне говорят, — улыбнулся Цанаев. — Однако я слышал как-то от вашего коллеги, правда, молодого, иной тезис — «спрос на терроризм в мире есть: мы его регулируем и удовлетворяем».
— М-да, — постучал генерал нервно пальцами по столу. — Эта нынешняя поросль — под стать времени, — развел он руками.
А Цанаев любопытен:
— Позвольте второй вопрос… Вы сказали, что спецслужбы могут себя защитить. А меня, рядового гражданина, а народ, а государство наше они могут ныне защитить и защищают
— Так точно, — жестко ответил генерал. — В этом можете не сомневаться, — и чуть погодя, уже переходя к делу. — Не будем более тратить служебное время на пустую дискуссию — я на службе. Давайте обсудим вашу проблему. Кто и что вас волнует?
Цанаев как-то постарался объяснить, но Самойлов его перебил:
— Короче, вас интересовал Федоров?
— Да, майор Федоров.
— Уже подполковник, — Самойлов раскрыл свою папку. — Вам нужен его телефон, адрес?
— Да — замялся Цанаев. — Вообще-то, у меня к нему весьма деликатный вопрос.
— Личного характера? — прямо спросил генерал. — Тогда надо застать врасплох. Я вам помогу.
Оказывается, у Федорова своеобразный образ жизни: он поклонник казино и ночных клубов. А между этими походами, так сказать «откисает» (это жаргон генерала) в очень дорогом фитнес-клубе — там футбол, баня, массаж, бильярд.
— Для интимной, деликатной беседы полумрак бильярдной подходит более всего, — советует гене-рал. — И откладывать не надо, сегодня ночью он будет там.
— А я в бильярд играть не умею, — озабочен Цанаев.
— Там вход платный, а играть научат, тоже плати.
Так Цанаев и поступил. Купил разовый абонемент, пошел в бильярдную: огромный зал, полумрак, лишь за двумя столами играют, а Федорова нет, и профессор сам с собою шары гоняет.
Он уже устал, и уже объявили, что через полчаса клуб закрывается, и Цанаев подался было к выходу, как в бильярдную со смехом и шумом ввалились несколько человек: Федоров — самый высокий, симпатичный, в спортивном костюме, и выглядит он совсем молодым.
— Играем на кабак.
— А девочки входят?
— Девочки по вкусу, — веселятся они.
Уже рассматривают кии, подгоняют в треугольник шары, а Цанаев никак не решается к Федорову подойти, и вдруг Федоров сам его заметил, оглядывая Цанаева, застыл; отложив кий, подошел:
— Добрый вечер, — но руку не подал, Цанаева удивил — имя помнит. — Гал Аладович, вы здесь какими судьбами?
— Вас ищу.
— А как нашли?
— Ну, вы ведь не иголка в стоге сена — уже подполковник. И визитку давали, обращайтесь, коль нужда. Вот я и пришел.
— Понял, — Федоров явно раздосадован. — Рябята, начните без меня, — небрежным кивком он поманил Цанаева к барной стойке и, садясь на высокий стул, бросил бармену: — Как обычно. А вы что будете пить?
— Воду.
— Вода здесь бесплатно.
Всюду знаки — «не курить», а перед ними положили пепельницу, сигареты
— Я вас слушаю.
— Я по поводу Авроры, Таусовой, — выпалил Цанаев. — Вы последним допрашивали ее, — сказал он утвердительно, а не вопросительно, словно это знал. — Случилось ужасное. Моя жена, — тут голос Цанаева дрогнул.
А Федоров залпом осушил бокал.
— Повтори, — сказал он бармену уже не столь приказным тоном.
И эту порцию он также залпом выпил, искоса глянул на Цанаева:
— Тайну следствия запрещено раскрывать, — четко выговорил Федоров. — И в целом, раз мы уже встретились, то скажу: эти Таусовы, все, те, что были и есть, склонны к терроризму. В том числе и ваша Аврора, а тем более, ее племянник, что сейчас в разработке.
— Что значит «в разработке»? Причем тут Аврора и терроризм? — возмутился Цанаев. — Тогда вы и меня причислите к террористам, и весь чеченский народ.
— Я так не говорил и не обобщал, — Федоров усмехнулся. — А, впрочем, то, что вы меня даже здесь, во время моего отдыха, личного времени, достали, разве не попахивает не некое насилие?
— Насилие? Какое насилие, если вы спокойно попиваете коньяк?
— А я хотел играть в бильярд.
— А я ищу истину.
— Истину ищут в суде, к вашему сведению.
— Какой суд! Если у меня на руках нет никаких доказательств. А мою беременную жену задержали, изнасиловали, выкидыш и…
— Постойте, постойте, — перебил Федоров. — Кто кого изнасиловал? Вы о чем?
— Мне сам Бидаев это сказал. Так и сказал, «всю ночь имел, она опорожнилась».
— Вот с Бидаева и спросите, а я тут причем? К тому же, видите, вон работник нам подает знак? В полночь клуб закрывается. Прощайте, — Федоров встал.
А Цанаев с непривычки, как-то неуклюже с высока барного стула попытался соскочить, что-то зацепил, споткнулся, чуть не упал, Федоров его поддержал, и когда они оказались лицом к лицу, молодой человек спросил:
— Кстати, а кто вас на меня навел? Не Бидаев, случайно?
— Хм, — усмехнулся профессор. — Даже коллегам-сослуживцам не доверяете? Всех чеченцев подозреваете?
— Есть что-то в вас.
— Есть, еще немного свободолюбия и немного чисто кавказского достоинства, которое вы хотите окончательно истребить.
— Мы боремся с терроризмом.
— Да, — Цанаев очень часто и тяжело дышал. — А у вас, товарищ подполковник, есть старший или младший брат?
— Есть, старший. А что?
— А то, что, вероятнее всего, в детстве, из-за природной ревности, старший порою незаслуженно обижал вас. А вы отчаянно с ним боролись, дрались, отстаивали свое право на жизнь. И когда родители все выясняли, старший всегда говорил, что вы не слушаетесь, балуетесь, то есть где-то есть задатки терроризма.