Чтение онлайн

Бедный Молинелли — гротескный глашатай истин, столь далеких от его жизни и от его наружности, почти смехотворный посредник между богами тьмы и людьми. «Уран и Плутон — посланцы Нового Времени: они будут действовать, как извергающиеся вулканы, обозначат рубеж между двумя эрами», — говорил он, пристально глядя на меня. И заметьте, эти предсказания были произнесены в 1938 году, когда мы еще не знали, что атомы урана и плутония станут искрами, от которых разразится катастрофа.

Но довольно, лучше не вспоминать эту полную тревог эпоху. В пятницу, когда снова встретимся, я лучше поговорю о том, что происходит со мной

сейчас.

На днях молодой человек по фамилии Дель Бусто пришел взять интервью для «Семана графика» [250] .

Почему он уехал из Ла-Платы?

Откуда он знает. Вся его жизнь была рядом абсурдных, непоследовательных поступков, но, безусловно, за этим хаосом скрывается некий порядок, он имеет в виду тайный порядок. Оставить Ла-Плату означало для него навсегда покинуть научный мир? Да, возможно, что так. Как бы то ни было, он переехал в Буэнос-Айрес. Энрике Вернике свел его с человеком, сдавшим ему почти за гроши ранчо в сьерре Кордовы. Так он познакомился с доном Федерико Валье, человеком пещер. И как это он мог жить в этом пустынном, безлюдном месте у речки Чоррильос, в хижине без электрического света, без воды, без окон?

Пока он беседовал с Дель Бусто, все как будто упорядочивалось, и из хаоса начинал брезжить свет — черное солнце. Само собой они пришли к разговору о пещерах и подземельях, о Слепых.

— Привратники, — сказал Дель Бусто.

Привратники? Причем здесь привратники? Сабато задал этот вопрос с дрожью, которая, возможно, чувствовалась в его голосе, потому что Дель Бусто озабоченно на него посмотрел. Тогда юноша рассказал ему то, что он уже знал, то, что раньше или позже кто-то должен был ему рассказать. Ему. И все же он слушал гостя с уважительным вниманием.

— Начиная с первого этажа и до верхнего современные квартиры такие чистые, всюду цемент и пластик, стекло и алюминий, кондиционеры. Все безупречно.

— Абстрактно, — уточнил Сабато почти с нетерпением, чтобы сократить рассказ.

— Вот-вот, абстрактно. А внизу крысы. Ночью, на блестящих котлах. Привратник, портье — человек, ведающий шлюзом между двумя мирами.

Сабато молча смотрел на него, затем подтвердил:

— Ну конечно.

Смеркалось, без умолку щебетали птицы, устраиваясь в гнездах.

— Я должен был прийти к вам.

— Да, разумеется.

— Раньше или позже. Слепые всегда меня привлекали, — сказал Дель Бусто.

Выражение его лица уже едва можно было разглядеть, когда он прибавил:

— Я хотел бы, чтобы эта моя работа о привратниках и крысах вышла под вашим надзором, так сказать.

— Моим надзором?

— Да, да, тут нет ничего особенного. Это из-за Слепых. С тех пор, как я о них прочитал, меня это волнует и заставляет обращать внимание на некоторые слухи.

— Слухи?

— Я хочу сказать, на голоса в моем собственном уме.

— Вы пишете?

— Нет, это интервью — первая моя работа. Мне ее поручил Валькер, потому что я назвал ему тему, потому что я хотел вас

увидеть. На самом деле я фотограф.

— Фотограф?

«Записывающий свет». И он тоже решился оставить мир света!

Молодой Дель Бусто рассказал ему еще кое-что — результаты своих исследований о борьбе Монетного двора с крысами, пожирающими банкноты. После многих лет расчетов, тщательно разработанных проектов, неудавшихся атак, соорудили мощный бункер из армированного цемента. Опять неудача. Крысы проникли через трубы? Размножились в бункере?

Они поговорили о возможности провести полное исследование в подземельях, подвалах, клоаках, канализационных трубах. Наиполнейшее исследование, и оно, вероятно, даст ужасающие результаты.

Когда Дель Бусто уходил, С. едва не завел с ним разговор насчет привратников. Но ему показалось, что пока это неуместно.

И, пожалуй, не нужно.

как вдруг увидел Астора Пьяццолу [251] . И уже хотел было с ним заговорить, но понял, что обознался, — то была некая карикатура на Пьяццолу. Незнакомец с удивлением остановился, а С. поспешно пошел дальше. Свернул за первый же угол, будто пристыженный, спасающийся бегством. Теперь он шел по улице Суипача. На минуту сделал вид, будто разглядывает витрину, и, успокоившись, направился в кафе что-нибудь выпить. Как раз рядом было кафе «Дядя Карлос». В кассе не было Куна, поэтому он сел за первый попавшийся стол и вдруг увидел улыбающегося ему Пьяццолу.

— Что? Тебя испугала моя щетина? — спросил Астор.

— Нет, не это.

— С тобой что-то неладно?

С. немного поколебался, рассказывать ли, что с ним приключилось, но все же рассказал с таким волнением, которое Астор не мог понять.

— Да это простое совпадение, — сказал он.

С. посмотрел на него раздраженно.

— В городе, где живут почти девять миллионов?

Тут Астор завел разговор о проекте сделать вместе с Сабато буэнос-айресскую мессу.

— Как ты сказал? — рассеянно спросил С.

— Мессу. Буэнос-айресскую мессу.

Нет, не сейчас, очень скверно со здоровьем, очень нервничает. Он посмотрит. Под каким-то предлогом тут же простился и направился в кафе «Олень».

Бруно нашел, что он выглядит неважно, и осведомился о его здоровье.

— Ничего, в порядке, — рассеянно ответил он. Выпил кружку пива и, немного погодя, сказал: — Вы, наверно, думаете, что я преувеличиваю насчет доктора Шнайдера.

— В каком смысле?

— Ну так, вообще… насчет его могущества…

Бруно принялся раскладывать зубочистки.

— Уже много лет, как я потерял его из виду, а теперь он здесь, — продолжал С. — Это точно. Где-то в Буэнос-Айресе.

«Потерял из виду», — подумал он с содроганием.

Бруно выжидающе посмотрел.

— Я вам говорил, как он снова появился в 1962 году?

— Да.

— А рассказывал, как я следовал за ним в метро?

— Нет.