Аутодафе
Шрифт:
Что же такое неординарное могло стрястись в области фундаментальной науки? На всевозможные прикладные мелочи Илья Модестович разменивается редко и с неохотой… Долго гадать не пришлось. Вошедший в кабинет глава инквизиторской «Академии наук» произнес всего два слова:
– Проект «Кукушонок».
Юзеф молча ждал продолжения, но Семаго-младший повел себя странно. Уселся в кресло, положил на край стола толстую кожаную папку и отнюдь не торопился поделиться новостями.
– Что случилось? – поинтересовался обер-инквизитор. – Мне уж казалось, что ключик к этой заводной игрушке никто и никогда не отыщет…
Он порылся в своей бездонной памяти,
– Архив, дело «Омега-75-бис», мне на экран.
Приказание выполнили почти мгновенно. Юзеф пробежался пальцами по клавиатуре, вводя личный код доступа, – нечитаемая мешанина цифр и букв превратилась в связный текст. В ходе дальнейшего разговора обер-инквизитор время от времени поглядывал на дисплей.
– Так что всё-таки стряслось?
– Активация. Пока неясно, спонтанная или кем-то инициированная. Подозрения, что процесс начался, у нашего куратора возникли несколько дней назад. Окончательное подтверждение я получил вчера вечером.
– Ну что же, не он первый, не он последний… – равнодушно сказал Юзеф, манипулируя «мышью». – Или получим еще одного особого агента, или…
Он осекся. Несколько секунд вглядывался в экран, словно не в силах поверить в увиденное.
– И ты заметил, – удовлетворенно констатировал Семаго. – Как тебе такое место его службы? Информация обо всех кадровых перемещениях проходит через аппарат твоей канцелярии, если не ошибаюсь?
– За всеми не уследишь… – буркнул обер-инквизитор. Повернулся – всем телом, вместе с креслом – к Илье Модестовичу. Уставился своим знаменитым давящим взглядом. Мрачно сказал:
– А теперь выкладывай всё. Я же вижу, что пришел ты не только и не просто с этим…
Семаго побарабанил пальцами по своей толстой папке. И выложил:
– Я получил информацию – по линии Трех Китов, как ни странно, – что на самом верху у тебя, в Оперативном управлении, сидит изменник. Как вы любите выражаться, «крыса». И связь его с проектом «Кукушонок» несомненна.
– Кто?
Илья Модестович кивнул на экран:
– Посмотри, кем подписан самый первый документ в деле… И вспомни, кто из полевых агентов на месте курировал операцию «Амга» в семьдесят девятом.
– И всё-таки ты сказал не всё… – задумчиво протянул обер-инквизитор. – Что-то оставил за душой. Я не понимаю, в чем дело, Илья.
Семаго-младшему трудно было вести разговор с Юзефом в задуманном ключе. Но он попытался.
– Я долго, несколько лет, работал по официально закрытой Капитулом теме. Не делай суровое лицо – на общественных началах, не разбазаривая вверенных сил и средств…
– Закрытых тем много… По какой именно? – спросил обер-инквизитор, хотя и сам догадывался, по какой.
Семаго вновь кивнул на экран:
– По исследованиям, проводимым в лаборатории Андропова.
– Хм… Не ты ли в своё время на Капитуле утверждал, что надо быть Кювье, чтобы по уцелевшим остаткам восстановить полную картину? И пенял оперативникам на их топорную работу?
– Я и сейчас не отказываюсь от тех слов. Сработали они топорно. Пытаться восстановить методы и результаты действительно было почти нереально. Решение Капитула оказалось правильным.
– Та-а-ак… Насколько я понимаю, ты в одиночку свершил нереальное. И результаты принадлежат лично тебе. Ноу-хау профессора Семаги… И просто так ты их Конторе не отдашь. Не пойму лишь, что ты хочешь взамен.
Юзеф и в самом деле недоумевал: это
– Я хочу узнать, как погиб мой отец, – сказал Семаго.
– Хм… Ты ведь и тогда был кандидатом в члены Капитула, и читал отчет СВБ, и…
– Ты тоже можешь почитать официальный отчет Трех Китов, – парировал Семаго.
На столе лежала папка из личного архива Юзефа (на компьютерные носители эти документы никогда не переносились). Дело, повествующее о гибели Семаго-старшего, одного из четырех отцов-основателей Новой Инквизиции, первого и бессменного, до самой своей смерти, руководителя Трех Китов…
– Ты уверен, что хочешь всё это прочитать? – спросил обер-инквизитор. – Любая месть запоздала, да и мстить уже некому… А неудовлетворенная жажда мести – страшная вещь и может принимать самые странные формы. В двадцатом году Первая Конная отступала через Волынь после разгрома в Польше. Буденовские орлы искали, на ком бы сорвать злость за поражение, и устроили еврейский погром в Маневичах, на малой родине Богдана Буланского. Вся его семья погибла – пытаясь спасти знакомых евреев… Детали трагедии Богдан узнал только в двадцать пятом, когда выплыло кое-что из архивов Фрунзе. Имена лично ответственных командиров в том числе. В живых к тому времени никого из троих не осталось. Представляю трагедию Дани – есть огромные возможности для мести, самой жуткой, самой утонченной, – а мстить уже некому. И он возненавидел меня – за то лишь, что состоял в одной партии с убийцами. Чем всё закончилось, ты знаешь… Да и не закончилось еще толком… Порой я думаю: он ведь мог до сих пор остаться с нами, если бы знал лишь, что родные погибли в Гражданскую, без подробностей… Уверен, что тебе необходимо знать всё изложенное в этих документах?
Семаго не ответил. Вернее, ответил действием: распустил завязки папки, начал изучать пожелтевшие листы – то быстро проглядывая и откладывая, то вчитываясь внимательно. Юзеф, откинувшись в кресле, наблюдал за ним. Обер-инквизитор знал, что никаких мистических тайн в папке Семаго-младший не обнаружит. Его отец, несмотря на специфику своей работы, погиб по причине бытовой, заурядной, житейской…
Старый как мир любовный треугольник: более чем пожилой ученый, его молодой, подающий большие надежды коллега-ученик… И лаборантка – умная, красивая, вскружившая головы обоим и вопреки романным традициям выбравшая не рай в шалаше, а личный ЗИС, пятикомнатную квартиру и дачу со штатом прислуги. И гнусный финал: убийство, неумело замаскированное под несчастный случай, и страшная смерть изобличенного убийцы – гибель немногих своих друзей Юзеф не прощал никому…
Курлыкнул телефон – ни наборного диска, ни панели с клавишами на его корпусе не было. Обер-инквизитор взглянул на Семаго. Тот, с головой уйдя в дела минувших дней, казалось, не замечал ничего вокруг.
Юзеф поднял трубку, сказал одну короткую реплику, другую… Вновь быстро взглянул на Семаго. Проговорил, медленно роняя слова:
– Можешь звать меня Юзефом.
Закончив разговор (говорил в основном собеседник), Юзеф подавил секундный порыв – отдать папку Семаго и выставить его из кабинета. Ни к чему нарушать заведенный порядок – документы из личного архива можно изучать лишь в этих стенах. Один раз проигнорируешь – и пошло-поехало…