Чтение онлайн

— Попытайся только! — мрачно, с отчаянием в голосе проговорил Хельхал. — Каждый шаг будет полит нашей кровью.

— Мы этого не сделаем! Я уважаю вашу верность. Я не оскорблю памяти покойника. Не мщения, а свободы мы добиваемся. Так выслушай же мое предложение. Ты требуешь, чтобы я выдал вам короля Визигаста, Ильдихо и Дагхара. Требование твое безрассудно. Как выдам я вам тех, ради спасения которых я явился сюда, рискуя своей жизнью и жизнью моих всадников?.. Лучше согласись на те условия, которые

я тебе предлагаю. Мы уйдем мирно, но захватим с собой всех германцев, находящихся в лагере, а вы оставайтесь здесь, оплакивая смерть своего господина и падение своего царства. Сыновьям же Аттилы передай от меня такое приветствие:

Амал Валамер и Ардарих, внук Вотана, руг Визигаст, скир Дагомут, король герулов Фара, туркилинг Гильдивальт, лангобард Хельмихис, король маркоманов Хариогаис, король квадов Сидо, алеманы Гервальт и Хортари, тюринг Ирнфрид, хатт Арпо, береговые франки Маркомер и Сунно — все мы заключили между собой союз и поклялись не признавать более гуннского ига.

— Мы вас, как беглых рабов, принудим к повиновению или падем! — с гневом проговорил Хельхал.

— Так ты падешь, старик, и вместе с тобой все сыновья Аттилы. Боги рассудят нас с вами, они решат, кому должен принадлежать мир: сыновьям ли Аттилы, или сынам Асгарда!.. По древнему нашему обычаю, я назначаю тебе место и время для великой битвы. Есть в Паннонии река Нетад. Обширны равнины, по которым она протекает. Там через четыре месяца соберем мы все наши племена. Туда-то приглашаю я тебя и всех сыновей Аттилы со всеми гуннскими ордами для решения спора. Согласен ли ты?

— Да, я согласен! — твердым голосом сказал Хельхал, выпрямляясь.

Он сделал знак своим гуннам. Во все концы лагеря были посланы гонцы, которые должны были объявить германцам, что они свободны.

— А теперь, — сказал Хельхал, обращаясь к королю, — вы уходите с этого священного места и не оскверняйте своим присутствием великого покойника.

— Мы уйдем, — воскликнул Дагхар, — но через четыре месяца свидимся снова. Тогда река Нетад покатить кровавые волны. Тогда вам придется удалиться в те степи, из которых вы вышли. Тогда падет иго гуннов, и мир будет свободен!

— Свобода! Свобода! — доносились крики из дальних улиц, куда достигли гонцы Хельхала.

Тут Ильдихо, подойдя к отцу, с легкой краской на лице прошептала ему что- то на ухо.

Визигаст кивнул головой в знак согласия и сказал: — Кроме германцев мы требуем, Хельхал, выдачи трупа Эллака. Он пал, защищая мое дитя, пал от гуннского ножа. Его труп не должен подвергнуться вашему поруганию. Мы возьмем его с собой…

— Он не принадлежал нам при жизни, — с гневом сказал Хельхал, — не нужен нам и после смерти. Возьмите себе этого ублюдка.

Дагхар с несколькими приближенными

снял с крыши башни труп Эллака и положил его на носилки.

Гунны, мрачные и молчаливые, возвратились к шатру, окружив его тесным кольцом…

Взяв труп Эллака, гепиды направились к южным воротам лагеря. Здесь они остановились в ожидании германцев, которые стекались со всех сторон, пешие и конные, с женами и с детьми, с имуществом и стадами.

Наконец, когда герольды, разосланные гепидами по улицам лагеря, возвратились с известием, что ни одного германца более в лагере не осталось, весь этот многочисленный поезд двинулся в путь.

Солнце, в течение долгого летнего дня закрытое густыми тучами, теперь, по вечер вдруг прорвало свою темную завесу и заиграло лучами по широкой дороге, позлащая шлемы, щиты и оконечности копий двигавшихся по ней германцев.

Король Ардарих, сидя на своем статном коне, вместе с другими отправился в путь и взглянув в последний раз на лагерь, он вдруг воскликнул:

— Посмотрите, что это за пламя вспыхнуло там?

— Да, — прибавил Дагхар, — и над ним густой столб дыма, будто громадное траурное знамя… И какой вой, какой крик подняли гунны!

Один из освобожденных германцев взобрался на высокую тополь, росшую возле ворот.

— Это они зажгли, господин, шатер со всеми сокровищами, — кричал он сверху Ардариху. — Он стоит весь в пламени. И о ужас!..

— Что еще там видишь?

— Они бросают людей, живых в огонь! Я это ясно вижу. Я узнаю их. Это — рабы, которые ставили шатер и строили помост.

Охваченный ужасом, германец спрыгнул с дерева.

— Это понятно, — сказал король Визигаст. — Они предчувствуют, что скоро придется им оставить эту страну, что их столица опустеет, останется беззащитной. Так вот они и хотят сделать так, чтобы никто дне знал, где похоронен Аттила, чтобы никто не тревожил его праха, роясь в его сокровищах… Пойдем, моя милая дочь! — Он указал ей на стоявшего возле него оседланного коня.

Но Ильдихо подошла к жениху и, протягивая вперед свою руку, робко прошептала:

— Дагхар, тебе не противна эта рука? Эта рука — рука убийцы.

— Эта рука, — воскликнул он с жаром схватывая ее руку и покрывая ее поцелуями, — эта рука — рука богини! Сама Фригга укрепляла и направляла ее.

И, ударив по струнам арфы, он запел песню в честь Ильдихо, кончавшуюся припевом:

«Ильдихо всех благородней». «Слава великой Ильдихо, слава!..»

И многотысячная толпа, протягивая к девушке руки, повторяла этот припев.