Чтение онлайн

Он сделал то, чего я от Филина никак не ожидал. Он медленно приподнял руку, словно хотел коснуться своего уха, и вдруг с силой ударил локтем меня по носу. Третий удар по измученному месту – это уже было слишком. Я взревел зверем, угодившим лапой в капкан, и отлетел в противоположный конец купе, вдобавок ударившись головой о край стола. Страшная боль сверлом пронзила мою голову насквозь. Я стоял на четвереньках, и мне казалось, что через распухшие ноздри выливаются мозги. Словно в доказательство этого в голову полезли глупые и несвоевременные мысли о том, что в моем паспорте теперь придется менять фотографию, и Анна,

встретив меня, может испугаться и не признать меня из-за совершенно изменившейся внешности.

– В умывальник не пускать, – сказал Филин сержанту. – Воды не давать. Пусть присыхает к простыням.

Эти ублюдки, оказывается, любили и умели издеваться. Боль и унижение, которые я пережил, почти начисто лишили меня страха и здравого разума. Сейчас я сам себе напоминал слегка подраненного быка, который вобрал в свое тело и впитал каждой клеткой ненависть к тореадору и, глядя на арену и трибуны кровавым взглядом, готовился крушить, дырявить, вспахивать и топтать все, что попадется ему под рога и копыта.

Мне показалось, что Филин уловил эту перемену, происшедшую во мне, и в его глазах загорелся интерес ученого к редкому природному явлению.

– Это хорошо, – сказал он, словно прочитал мои мысли. – Хорошо, что вы собираетесь бороться за свою жизнь. Вы напоминаете мне батарейку «энерджайзер», которая работает дольше обычных.

Они отошли от двери, и мне сразу стало легче дышать, хотя гнев распирал грудь изнутри, словно запал гранату. И после этого, думал я, опускаясь на корточки и собирая фотографии людей из списка «Б», Влад будет смиренно дожидаться, когда омоновцы отобьют нас у этих утонченных садистов? Дальше уже некуда. Мы будем все чаще получать по морде, пока не превратимся в кровоточащие отбивные, уже не способные без посторонней помощи выбраться из вагона. Пока не поздно, надо выбивать окна и прыгать из вагона!

Я устал держать полотенце под носом и повязал его на манер марлевой повязки хирурга, но стал больше похож на бандита из вестерна. Вот и хорошо, подумал я. К черту сомнения! Разговаривать с этими людьми можно только силой. Надо их убивать по одному или всех сразу – быстро и уверенно. К черту Милу со своей малопонятной, отдающей мертвечиной тайной!

Сунув папку с бумагами под платья, я закрыл чемодан и закинул его в нишу. Там что-то зашуршало, и я почувствовал, что чемодан не задвигается до упора, ему что-то мешает. Встав на диван, я нашел за чемоданом скомканный газетный сверток. Не спрыгивая на пол, я помял сверток, нащупав в нем тонкий прямоугольный предмет. Это оказался паспорт, обыкновенная «краснокожая книжица» старого образца. Я еще не раскрыл его, но уже догадался, кому он принадлежит.

«ТИХОНРАВОВА ЛЮДМИЛА ИВАНОВНА», – прочел я на первой странице, перевернул ее и встретился взглядом с молодой и едва похожей на себя Милой. В шестнадцать, а затем в двадцать пять она была черноволосой, чернобровой худенькой девушкой с ярко выраженным восточным типом лица. Национальность – русская, место рождения – город Тырныауз Кабардино-Балкарской АО. Семейное положение, дети, особые отметки – это уже все не интересно. Конечно же, это она, думал я, снова возвращаясь к фотографии. И как мы с Владом сразу не догадались? Она же снимала очки, и трудно было ошибиться! Сработал стереотип: здесь, вдали от Москвы, среди дынь и верблюдов, в соседнем с нами купе, просто никогда

не может оказаться депутат парламента Людмила Тихонравова, чьи лицо и цитаты часто мелькают на телеэкранах.

Это внезапное открытие радикально меняло мое отношение к Миле. Я аккуратно завернул в газету паспорт, подсунул его под чемодан, сел на диван и призадумался, чего уже не делал с того момента, когда первый раз получил по носу. Черт возьми! С личностью такой величины стоило считаться. Но что она делает в этом вагоне? В смысле, зачем она здесь? Какие интересы у депутата могут быть в Туркмении? И почему она так тщательно маскируется?

Я покачал головой и мысленно сплюнул. Я тоже хорош! Относился к ней, как клоун к дурочке. А она решила, что я обо всем догадался и кривляюсь, как обезьяна перед клеткой льва. А началось все с чего? Началось с того, что я написал…

Я хлопнул себя по лбу и едва не угодил по носу, распухшему до такой степени, что он мешал мне смотреть. Как же до меня раньше не дошло! Я написал на зеркале в туалете пару слов для Влада, но в туалет следом за мной зашла Мила и, конечно же, посчитала, что эти слова адресованы ей. Что же я там накалякал? «Теперь твой багаж ценнее золота» или что-то в этом роде. Ну да, конечно, Мила посчитала, что мне известно содержимое ее чемодана, и стала настойчиво искать со мной встречи, чтобы объясниться. Наконец объяснились!

Меня холодным потом прошибло от нахлынувших безрадостных перспектив. Права баба, безусловно, права! Не надо соваться в политику! Но разве я совался? Я даже толком не понял, о чем в ее бумажках говорится. Списки, мероприятия… Чушь какая-то!

Я занимался самым неблагодарным и бесполезным делом, на какое был способен, – пытался обмануть самого себя. Я не смог вникнуть лишь в детали документов, которые везла с собой Тихонравова. Но суть их была мне, в общем, ясна. Это была бомба в тоненькой папке.

Если при всем своем оптимизме я мог дать лишь десять процентов, что благополучно расстанусь с Филиным, то, узнав нехорошую тайну властной дамы, которая очень не хотела быть узнанной, мог смело причислять себя к категории условно живых граждан.

Я был так взволнован, что забыл не только про свой нос, но даже про сержанта вместе с Филиным, на понимание и благосклонность которых я уже не мог рассчитывать, и, держась за голову, словно боясь расплескать ценные мысли, вышел из купе. К счастью, я вовремя опомнился и быстро юркнул обратно.

Если еще несколько минут назад я думал о побеге как о главной задаче ближайшей перспективы, то сейчас просто примеривал бутылку от минеральной воды к оконному стеклу. Бежать надо не то что немедленно. Бежать надо было еще несколько часов назад. А еще лучше – минувшей ночью. До знойного утра мы смогли бы вместе с Владом преодолеть не одну сотню километров караванных троп.

Вилку, которой воспользовался для взлома замка, я быстро сунул за пояс. Это, конечно, было жалкое подобие оружия, но все же с ней было лучше, чем вообще без ничего. Импортная бутылка из-под минеральной воды, сделанная из какого-то особо легкого стекла, лопнула в моих пальцах, едва я попытался проверить ее на прочность. Закидывая ногой осколки под диван, я поблагодарил бога за то, что не надоумил меня огреть этой тощей посудиной по голове одного из своих врагов, что было бы равносильно удару газетной скруткой.