Ася
Шрифт:
Я никогда не видел, как он засыпает, как устраивается в этом месте. Увы, но я не знаю, в какой удобной позе сын предпочитает встречать рассвет над царством сонного Морфея. Как долго это происходит и с каким трудом ей удается убаюкать мелкое создание — мне тоже, как это ни странно, невдомек.
— Он… — вытягиваю шею, приподнимаюсь и становлюсь на цыпочки. — Уже… Или…
— Время позднее, а у него сегодня был не совсем удачный дневной сон, так что…
Быстро и с гарантией! Как же так? Вроде бы ничего сложного: обязательная ванночка, рожок и теплая женская рука, монотонно поглаживающая детскую
— Он лысеет? — иду за ней, разглядывая спину, стянутую пестрыми поворозками от сарафана.
— Нет.
— Мне казалось, что, когда ты только переехала, волос на его толкушке было больше, а сейчас там блеск и гладкая поверхность.
— Они скатываются. Это ненастоящие волосы. На их месте вырастут новые.
Не знал! Беру свои слова назад: с детьми, оказывается, не так уж просто. По крайней мере, не так, как я себе это когда-то представлял. С первой женой детей не было по причине краткосрочности наших отношений. Сейчас я, откровенно говоря, затрудняюсь назвать, сколько продержался наш союз до роковой встречи ее машины с тем, что превратило молодую женщину в ничто, стерев законный штамп о браке, как будто кто-то сильный поработал на нашей метрике мягким судьбоносным ластиком. А с Юлей? Опять судьба вмешалась и отвела…
— Костя, спасибо за телефон, — внимательно рассматривает коробку, которую я ей передал.
— Я помогу с установкой, — начинаю довольно бодро, даже нагло и, наверное, слишком резко, но тут же торможу и добавляю, — если ты не возражаешь.
— Буду благодарна. А, — почесывает свой затылок, распушивая высоко затянутый толстый хвост, — если ты научишь им пользоваться, то я, наверное, окажусь на седьмом небе от счастья. Господи…
— Нет проблем, — хотя седьмое небо счастья у нее должно быть от другого, а не от отработки необходимых навыков по работе с мобильным телефоном.
У нее немного контактов. В телефонной книге — пусто, никого; а в памяти на карте забиты исключительно женские имена или указаны короткие номера для сетевых сообщений от оператора. Не густо, если честно. Не скажу, что ожидал чего-то подобного, но все-таки для молодой женщины, живущей полноценной жизнью, такое состояние, если честно, чуть-чуть или не чуть-чуть, но все-таки противоестественно.
— Что дополнительно установить? — упершись спиной в изголовье кровати, спрашиваю у той, которая пристроилась на моем плече, возле меня.
— Не знаю, — ресницы двигаются, она внимательно следит за тем, что происходит на экране. — Ту программу, наверное.
— Уже. Простой интерфейс, Ася. Ничего особенного. Общение пойдет быстрее, так сказать, интерактивнее. Я подключил тебе пакеты со стикерами, дополнительные рожицы-эмодзи, различные шрифты, гифки и анимационные картинки. Разберешься. С этим не буду помогать.
— Почему? — она приподнимается, отрываясь от меня.
— Ты когда-то сказала, что способна удивить меня. Пока я удивляюсь только твоему немного дикому взгляду на взаимоотношения полов и специфические представления о совместном будущем, а также стойким убеждениям относительно нашего интима. Э-э-э, — я застываю пальцем над странным именем из списка контактов, — это кто?
«Валерка» — определенно мужское имя и больше ничего:
— Подруга, — проводит по экрану, задевая мои пальцы. — Ой, извини.
Подруга? Угу!
— Мы не обсудили один момент, Ася, — специально дергаю плечом, чтобы избавиться от нее.
— Какой? — она садится на кровати, поджав колени, упирается ими в мой правый бок.
— Мужчины — собственники по своей природе.
Так, наверное, начну — хороший твердый ход!
— И женщины тоже, — вставляет свою реплику, но тут же осекается, замечая мой нехороший взгляд.
— Когда-то я считал, что смогу простить абсолютно все. То ли это была глупость, то ли зазнайство, то ли гребаная самоуверенность. Я полагал, что этим всепрощением можно купить человека. Именно купить! Принудить его быть со мной, заставить быть покладистым, услужливым. Я полагал, что это поспособствует укреплению трещащим по швам взаимоотношениям.
— Я…
— Юля мне изменяла. Вот такие дела! Она спала с мужчиной, чьего сына я уже своим считал. Хотел усыновить мальчишку и дать свою фамилию. Она обманывала. Черт! — откидываю телефон, он скатывается и попадает мне под тот же бок, в который Ася упирается. — Говорила, что беременна от меня, а на самом деле, принимала противозачаточные таблетки и захлебывалась экстренной контрацепцией, если забывала про обычную предусмотрительность. Я был уверен, что смогу ее простить. Но…
— Я не изменяю, — потупив взгляд, мне сообщает. — Я не беременна, у меня там…
Не желаю ничего об этом знать!
— Я скажу один раз, Ася, но надеюсь, что этого будет вполне достаточно. Здесь, — укладываю правую ладонь на левую половину своей груди, нащупав резонирующую мышцу, мгновенно замираю, затем придавливаю и тихо говорю, — не осталось жалости и того, что кто-то называет милостью чуть ли не Господней. Это будет развод, жена. Стопроцентный! Я не стану слушать слезные объяснения или еще какую-либо чушь. Но…
— Я не Юля! — она пытается как будто что-то опротестовать.
— … есть одна загвоздка, — теперь я торможу, показывая, что теперь ее черед вставить собственные пять копеек.
— Какая?
— У нас есть сын. Ты понимаешь, куда я клоню?
— Что ты хочешь сказать?
Не секрет! Удивить? Убить? Расплющить? Уничтожить? Раздавить? Пусть этого боится и впредь будет осторожнее, предусмотрительнее, изощреннее.
— Ты уйдешь, а он останется.
— Я не уйду.
— После развода ты не получишь сына. Тимофей останется со мной.
— Что ты…
— Поверь, жена, у меня есть возможности, а самое главное, появится желание ударить так, чтобы ты не смогла подняться и что-то булькнуть в долбаное оправдание. Из разряда, например:
«Мы истинная пара, а ты был вынужденной мерой. Я так и не смогла полюбить тебя!».
— Я не собираюсь изменять.
Поживем-увидим. Да только я уверен в том, что:
«Сын будет жить со мной. Уходи, ты же этого хотела. Проваливай, живи, как знаешь! Стриги купоны, наслаждайся солнцем, строй жизнь, ищи, где лучше и теплее» — «Будь ты проклят. Я заберу его!» — «Ну-ну! А ты попробуй, дрянь» — «Ненавижу. Да чтоб ты сдох! Котя-Котенька, я твоя мамочка. Не плачь, мальчик мой, не плачь…».