Чтение онлайн

Потом отец рассказывает о своей практике. Он пластический хирург и надеется скоро оставить работу и поселиться в Аспене. Мать не любит Аспен — ненавидит холод, поэтому он планирует жить там один. И каждый раз оживляется при мысли о жизни без матери в превосходных апартаментах комфортабельного кондоминиума в горах Колорадо.

К концу нашей встречи отец неизбежно задает наболевший вопрос:

— Когда ты собираешься покончить с актерством, Дорогая?

— Ты имеешь в виду мою актерскую карьеру? — стиснув зубы, улыбаюсь я.

— Разве можно назвать

карьерой восемь предложений за десять лет? Будь ты бизнесменом, давно бы уже обанкротилась.

Опускаю глаза и перебираю на коленях салфетку. Пора делать шелковые накладки на ногти.

— Почему ты не хочешь вернуться домой и остепениться? — спрашивает он и понижает голос: — Ты ведь не молодеешь и знаешь это.

— Спасибо, папа, — морщусь я.

— Но это правда. Недавно мы с твоей матерью вспомнили о твоем возрасте и ужаснулись. — Нервно оглядываюсь, не слышит ли кто-нибудь его слов. — Но потом поняли, насколько стары сами, и вот это уже был настоящий шок.

— Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк.

— Почему?

— Здесь гораздо больше возможностей. В прошлый вторник у меня состоялось очень многообещающее прослушивание.

— Мне больно видеть, как ты выбиваешься из сил. Если вернешься, я куплю тебе квартиру, буду оплачивать все твои счета. Тебе не придется работать ассистентом.

— Меня устраивает работа на Викторию Раш, — обманываю я. Беру блестящую десертную ложку и смотрю на свое отражение.

Отец хотел еще что-то сказать, но передумал и широко улыбнулся, меняя тему:

— Угадай, кого я встретил в «Бергдорф»? Округляю глаза:

— Неужели Эрни Финклынтейна?

— Как ты догадалась?

— Да ты вспоминаешь его каждый приезд.

— Хорошо бы вам встретиться с ним, Сильви.

— Тише! — прерываю его. — Теперь меня зовут Микаэла! Сколько можно об этом говорить?

— Мы с матерью ненавидим твой сценический псевдоним и не понимаем, что плохого в имени Сильви. Оно вполне устраивало твою бабушку и должно подходить тебе, — ворчит отец.

У меня начинают гореть щеки. Какое счастье, что никто этого не слышит.

— Маленький Эрни Финкльштейн. Помню, как он приходил на твои дни рождения и следовал за тобой повсюду, как щенок. Но знаешь, он давно уже не маленький. По меньшей мере пять футов шесть дюймов, а может, даже пять и семь. Густые волосы. Жаль, что ты его не видела. Он был одет в лучший костюм, какой я когда-либо видел, и покупал еще пять. Парень всегда имел великолепный вкус, это передалось ему от Эрни-старшего, ведь у того ателье в Швейном квартале. Но ты, конечно, знаешь это. Хорошие люди эти Финкльштейны!

Я уверена, Эрни все еще необходимо хирургическое вмешательство, чтобы удалить букву «Л» со лба. Он ходил за мной не только в дни моего рождения, но и в школе, в церкви и по всему району. Сейчас для такого поведения придумали термин: домогательство.

— Папа, давай сменим тему!

— Ты знаешь, сколько Эрни заработали прошлом году?

— Меня это не волнует.

— Десять миллионов! — хлопает отец в ладоши.

— И что?

Он основал Интернет-компанию,

одну из немногих, которым удалось выстоять. И кстати, работающую легитимно, в отличие от мошенников из «Эн-Рон» или ужасной Марты Стюарт! Нет, только не Эрни! Он честный миллионер, очень одинокий и все еще тоскующий по той малышке, которую раньше звали Сильви Киршбаум.

— Все это здорово, — вздыхаю я, — но Эрни Финкльштейн работает не для меня. И никогда к этому не стремился.

— Я уже говорил тебе, что недавно он купил пент-хаус на Пятой авеню? — спрашивает отец. Мне хочется спрятаться от него под стол. — Но сейчас самое интересное: он приезжает сюда по делам, и я дал ему твой телефон.

— Папа! Зачем? Я не хочу с ним встречаться.

— Чего стоит простой обед?

— Я очень занята. У меня работа, уроки актерского мастерства и прослушивания. Я не смогу найти время.

— Нужно найти, — настаивает отец.

— Папа…

— Сделай это для меня, дорогая. Надеюсь, ты будешь приятно удивлена.

Он не собирается сдаваться. Пытается выдать меня замуж с тех пор, как я окончила среднюю школу.

— Ладно, хорошо.

Отец наклоняется и целует меня в щеку.

— Думаю, ты получишь удовольствие.

— Это всего лишь обед. Один раз. И ничего больше.

Он жестом прерывает меня.

— Не устанавливай себе ограничений. Может, пока он будет здесь, ты захочешь встретиться с ним еще раз.

— Не думаю, — отворачиваюсь я.

Отец не обращает на это внимания и довольно усмехается. Наверное, уже планирует свадебную церемонию в отеле «Уолдррф-Астория».

Ненавижу входить в пустой темный дом, и не потому, что мне страшно. Просто очень хочется, чтобы кто-то спросил, как прошел мой день, или обнял меня, как в сериале «Шоу Косби», пусть даже всем известно, что такого не бывает в жизни. Марта снова вернулась в домик для гостей, а я все время провожу здесь. Только автоответчик приветствует меня, но и тот не слишком дружелюбен. Сколько себя помню, я одинока в этом доме. Раньше он принадлежал отцу, теперь же все здесь мое. Как обычно, на автоответчике светится красный ноль. Что ж, и я рада тебя видеть. Кладу сверху конверт со счетом, но красный свет все равно пытается пробиться сквозь бумагу.

И только теперь я замечаю, что это за конверт. Это не простой счет, а бумаги из Внутренней налоговой службы. И присылают их не первый раз. Они занимаются моим делом уже полгода: утверждают, что я должна погасить задолженность, оставшуюся за отцом. И хотя его нет в живых, ответственность лежит на наследниках. В счете стоит немалая сумма: со всеми штрафами и процентами они хотят получить сто тысяч долларов. Но у меня нет таких денег. И не так Много знакомых, которые располагают подобными суммами. Это, должно быть, ошибка. А если и нет, почему я должна им верить? Отец не может защитить себя. У него наверняка имелась серьезная причина, чтобы так поступать. Это было их дело, и я не собираюсь вмешиваться.