Ассистент убийцы
Шрифт:
– Тогда уж лучше ласка, – сказал Костин.
– Хорошо, пусть будет ласка. – Зверев прокашлялся и подвел итог разговора: – Ладно, хватит этой вашей лирики про зверушек! Заканчивайте тут все. Завтра представите отчет, а я пошел. У меня ведь в конце концов сегодня выходной. – Он шагнул к выходу и при этом незаметно поманил Костина за собой.
Они закурили, стоя у открытого окна на лестничной клетке.
Зверев о чем-то напряженно думал, смотрел на неутихающий дождь и вдруг резко спросил:
– Что скажешь, Венечка? Какие будут соображения?
Костин тут же вытянулся, сжал кулаки и
– Василич, ты опять?
Капитан рассмеялся и сказал:
– Нечего было на меня дуться. Если показал свой гонор, то получи наказание! Так что ты у нас снова Венечка. Говори, что думаешь. Если дельное что скажешь, буду тебя снова Вениамином называть.
Костин что-то процедил сквозь зубы и выложил свою версию:
– Я думаю, что грабитель был один. Все указывает на то, что он спустился по веревке с крыши и влез в форточку. Потом наш преступный элемент накормил кошку, чтобы она не орала, забрал картину, взобрался по веревке и ушел тем же способом, что и пришел. Этот грабитель коротышка, потому что обычный человек не влез бы в такую маленькую форточку. Скорее всего это ребенок. Однако он имеет очень хорошую физическую подготовку, раз сумел не только спуститься вниз, но и влезть обратно. Наш форточник не профессионал. Он не связан с криминалом и не имеет контактов со скупщиками краденого, поэтому не стал брать драгоценности, которые наверняка видел. Ведь если не иметь каналов сбыта, то на краденых драгоценностях легко можно погореть. Нашему воришке была нужна картина, и он ее взял, потому что скорее всего имел покупателя или же знал способ, как и где ее можно продать. Он не альпинист и не матрос, потому как не умеет вязать правильные узлы, – горделиво заявил Костин, который в прошлом был моряком и очень этим гордился.
Зверев одобрительно кивнул и спросил:
– Ну а про чулки что скажешь?
– А что чулки? Если хозяйка и впрямь ничего не напутала, то наш грабитель мог прихватить их кому-нибудь в подарок. Жене, например, или подружке.
– Это ребенок-то?
– А что? Очень даже возможно. Хорошие женские чулки в наше время достать не так уж просто, плюс стоят они недешево. Поклажа, как говорится, невелика, а вычислить тебя по ним никак не получится. Вещь все-таки не штучная, это же не запонки или кулон.
– А я вот сомневаюсь в том, что это был ребенок.
– Это почему?
– Ребенок, конечно, мог накормить кошку, но чулки, это все же перебор. Поэтому у меня есть несколько иная версия.
– Какая же? Давай уж, Василич, не темни!
– Как думаешь, зачем я спросил у хозяйки про рост ее внучки Танечки?
– И зачем же?
– Чтобы убедиться в своей правоте. Когда я узнал, что Танечка – девушка миниатюрная, моя версия практически подтвердилась.
– Погоди, Василич. – Веня приоткрыл рот. – Уж не хочешь ли ты сказать?..
– Хочу-хочу. Ты давай, домысливай, Венечка!
На этот раз Костин пропустил оскорбительное для него имя мимо ушей.
– Ну да! Как же я сразу об этом не подумал? Раз внучка Сычева – девушка маленькая, значит, и чулки, купленные Зинаидой Павловной именно для нее, были небольшие. Наш грабитель тоже невелик ростом. Получается, что он мог взять чулки для себя! Выходит, что картину украла женщина, да? – Костин замолчал, стоял, приоткрыв рот, и часто-часто моргал.
Зверев с чувством собственного превосходства коснулся Вениного подбородка и поднял его вверх, закрыл парню рот.
– Варежку
– Вот так дела! Женщина, значит!
– Ну что ж, ты сам обо всем догадался, поэтому получил полное право вновь стать Вениамином, – снисходительно изрек Зверев, хлопнул напарника по спине и стал неторопливо спускаться по лестнице.
Глава 3
Боевой офицер, кавалер двух орденов, дошедший до Берлина, начальник псковской милиции полковник Корнев считался начальником суровым и властным. В управлении, которым он руководил с августа сорок пятого, Степана Ефимовича побаивались, но уважали за принципиальность и самоотверженное служение делу.
Однако, несмотря на все свое героическое прошлое и репутацию жесткого человека, Степан Ефимович испытывал легкое волнение всякий раз, когда вызывал в свой кабинет Зверева. Тому были самые объективные причины.
Этот его подчиненный, которого в управлении все за глаза называли Зверем, то и дело всячески дерзил ему и демонстрировал на людях их панибратские отношения. Специально он это делал или нет, Корнев не знал. Несмотря на то что сейчас полковник и капитан стояли на разных ступеньках карьерной лестницы, последний по-прежнему продолжал общаться со своим другом Степкой немного свысока, подтрунивал и глумился над ним, то и дело демонстрировал собственную проницательность.
Зверев делал это еще и потому, что, несмотря на свою репутацию разгильдяя и злостного нарушителя внутреннего распорядка, в управлении он по праву считался лучшим опером. Самые сложные и запутанные дела Степан Ефимович, как правило, поручал именно ему, и этот раздолбай Пашка всегда докапывался до истины. Так что Корнев до сих пор в душе немного побаивался своего друга детства в первую очередь потому, что никак не мог найти на него управу. Но и обойтись без Зверя полковнику тоже не удавалось.
Они с Пашкой воспитывались в одном и том же детском доме. Позже оба окончили Томскую школу милиции, где их дружба окончательно окрепла. Потом парни работали в одном районном отделе милиции и раскрыли вместе несколько довольно запутанных дел.
Судьба развела двух дружков-детдомовцев, и виной тому стала начавшаяся война. После ее окончания они снова встретились, так как оба попали служить сюда, в управление милиции Псковской области.
Вот только карьера у них шла по-разному. Корнев со своим аскетическим характером и строгими нравами быстро дослужился до высоких должностей и вскоре возглавил управление. Зверев же из-за своего безудержного разгильдяйства долгое время пребывал в низших чинах. Однако несколько последних дел, успешно раскрытых Павлом Васильевичем, дали основание Корневу повысить своего товарища до должности начальника оперативного отдела.
Зверев вошел в кабинет и уселся на свой любимый кожаный диван с подлокотниками из красного дерева. Корнев ожидал, что его подчиненный, как это обычно бывало, тут же достанет курево и самым наглым образом потребует пепельницу. Степан Ефимович уже заготовил для Зверева несколько назидательных фраз по поводу недопустимости столь вольного поведения в кабинете начальника.
Однако на этот раз Зверев не выказал желания закурить и довольно резко спросил:
– Чего вызывал? Ты же знаешь, у меня дел выше кадыка – три кражи, разбой и бытовуха с огнестрелом! Говори быстрей, да я работать пойду.