Чтение онлайн

***

В двенадцать лет я поняла, что никогда нельзя сдаваться, все в наших руках, и победа тоже. Был прекрасный зимний день. Снег шел большими, легкими хлопьями, падал на шапки, плечи. Пушистые снежинки кружились над головой, словно танцевали медленный вальс. В воздухе чувствовался запах нового года и волшебства.

Девчонок было пятеро, они были старше меня на год. Уже долгое время они следили за мной, я постоянно ловила их косые взгляды на себе. Они угрожали, запугивали, подкарауливали в раздевалке, чтобы прошипеть на ухо, что-нибудь скверное. Три месяца они мне портили жизнь, пытаясь запугать. Но у них не получалось.

Потом

им, видимо, надоело просто смотреть. Или надоело то, что их взгляды и угрозы на меня не действуют. Я вроде бы и старалась их бояться, но, почему-то, по-настоящему испугаться у меня не получалось. И вот они просто схватили меня за руки, когда я выходила из школы после уроков, и потащили на задний двор. Алисы со мной не было, она ушла на урок музыки к старой преподавательнице с кривыми ногами. Кривоножка, так мы называли ее между собой.

Сначала они поколотили меня. Я лежала на земле и, казалось, уже не дышу. Потом отошли в сторону, что-то тихо обсуждая между собой, а через какое-то время протянули мне ножницы и Галька Штамм сказала противным слащавым голосом:

– Стриги!

– Что стричь? – я с трудом встала на колени и посмотрела на нее непонимающими глазами, вытирая разбитую в кровь губу. Под глазом что-то пульсировало, как тогда, когда я упала в подъезде и стукнулась лицом о перила. Будет такой же огромный фингал. Но мне даже нравилось сочетание цвета бледной кожи и фиолетовых разводов на ней. Будет чем похвастаться перед Алисой. Фингал – это не какой-то там этюд Черни, который она в эту минуту разучивает с Кривоножкой.

– Волосы свои стриги! – продолжала настаивать Галька, – раз Сашка Васильев сказал, что у тебя самые красивые волосы в школе, значит, ты их подстрижешь. Сама или с нашей помощью. И больше ему глаза свои рыбьи не строй. Поняла?

– Я с Сашкой Васильевым не знакома. Глаза ему не строю. Волосы стричь не буду, – я оттолкнула от себя Галькину протянутую руку, в которой были зажаты ножницы. Может, у них тоже сегодня был труд последним уроком, и они вырезали ажурные снежинки, чтобы украсить ими окна в классе. У меня никогда не получались эти снежинки, и за последний урок мне поставили двойку.

– Ты дура, или притворяешься? – Галька подошла ко мне вплотную и стала толкать меня в грудь. Это продолжалось до тех пор, пока я не уперлась лопатками в каменную стену гаража, – стриги, говорю.

Галька посмотрела на меня ненормальным, зловещим взглядом. А я не могла поверить, что в нашем возрасте любовь так сводит людей с ума. Я почувствовала себя героиней мелодрамы, которую мама смотрела в прошлую субботу. Только потом я поняла, что сводит с ума не любовь, а обычная зависть.

Схватив прядь волос, торчащую из-под моей шапки с белым помпоном, Галька одним махом срезала её острыми ножницами. Девчонки трусили, я чувствовала это, но они по-прежнему стояли у нее за спиной. Я стащила с головы шапку, которая была вся в снегу, сняла резинку с хвоста, рыжие кудри рассыпались по плечам.

Папа называл мои волосы золотом. Он обожал их, пожалуй, сильнее, чем меня саму. Никогда бы я не стала стричь волосы, только потому, что папа бы расстроился. Галька смотрела на меня, в ее взгляде мелькала зависть и желчь. От этих чувств ей, должно быть, очень плохо живется. Хоть бы ее стошнило ими прямо сейчас.

Галька снова протянула мне ножницы. Закрыв глаза и сильно втянув в себя воздух, я мысленно спросила разрешения у отца, дождалась его согласия и, открыв глаза, с силой пнула

ногой Галькину руку. Та взвизгнула, схватилась за ушибленную кисть другой рукой, согнулась вдвое. Ножницы подлетели высоко вверх и, ударившись о кирпичную стену, упали рядом с моей ногой. Девчонки ахнули. Я быстро нагнулась, схватила ножницы и с силой воткнула их в Галькину мягкую и толстую ляжку. Шерстяные штаны треснули, и моментально пропитались кровью. Такого оглушающего визга я никогда еще не слышала. Мне было страшно, но в душе я ликовала.

Я победила. Галька Штамм оказалась в больнице, и, к тому же, потом ее посадили под домашний арест. Правда, и я оказалась под домашним арестом. Галькина ненадежная банда разбежалась врассыпную, а потом они даже смотреть боялись в мою сторону. А я осталась с фингалом на лице, с синяками по всему телу, цвет которых мне жутко нравился, и со своими нетронутыми, длинными, вьющимися волосами, которые папа называл “золотом”.

Алису впечатлил мой рассказ, она назвала меня смелой, это была лучшая похвала. А с Сашкой Васильевым, из-за которого все произошло, я впервые и целовалась потом, примерно через год после описанных событий. До этого он боялся подойти ко мне. Хотя он мне ни капли не нравился, как и другие мальчишки.

Я рассказала отцу о причине ссоры. Он пожал плечами, зачесал пальцами растрепанные рыжие волосы назад, нахмурил брови. В тот же вечер он пригласил нас с Алисой на кухню, погасил свет и в полной темноте рассказал нам о том, что делают мужчины и женщины, чтобы у них появились дети. Что это интимное действие очень секретное, должно совершаться по большой любви и обоюдному согласию. Он сказал, что лучше всего дождаться совершеннолетия, а уже потом вступать в половую связь с тем, кого любишь. А еще лучше – в начале закрепить отношения законным браком. Мы слушали молча, не хихикая только потому, что обе уважали отца. Но обо всех этих секретах мы уже знали. После того, как мы с Алисой умылись и легли в кровати, еще два часа шепотом разговаривали о том, кто кого выбрал в будущие половые партнеры, и во сколько лет все это произойдет.

***

– Убежим на пару дней в горы?

Отец шел рядом со мной, рыжие вихры трепал ветер, и его лицо казалось спокойным и счастливым. Я рассмеялась. С ним всегда было проще, чем с мамой.

На следующий день я встала по будильнику, оделась, наспех позавтракала, и, оставив матери записку, выбежала из дома. Отец уже ждал. На заднем сидении машины сидел черный пес Лука. Я села рядом с Лукой, едва сдерживая радость от предстоящего приключения. Мы проехали пару кварталов и внезапно остановились у маленького двухэтажного дома. Отец натянуто улыбнулся в зеркало заднего вида:

– С нами поедет тетя Света. Надеюсь, ты не против?

– Тетя Света? – переспросила я, округлив глаза.

Возмущение, обида, ревность сразу же заклокотали в горле – еще чуть-чуть, и вся эта жгучая лава выплеснется наружу. Он думает, что я буду делить его с этой “шлюхой Светкой”, как называет ее мама? Как бы не так! Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Изо всех сил сжав кожаный ошейник Луки, я мечтала только об одном – не разреветься.

– Милая, ты ведь знаешь, портрет Светы так и не закончен. Мне нужен особенный свет, природные краски. Я нуждаюсь во вдохновении, думаю, тогда, я смогу закончить его, и внести ту жизнь, которой сейчас в нем нет. Поэтому я позвал с нами Свету. И она отнеслась к моей просьбе с пониманием. Ты ведь не против?