Assassin
Шрифт:
– Зачем?
– Ты сможешь позвонить мне, если у тебя будут неприятности.
Я горько усмехнулась.
– Спасибо, ничего не нужно. Я смогу справиться сама.
– Элли… - Рен повысил голос.
– Нет.
– Резко ответила я.
– Мне не нужен твой телефон. Мне пора.
Смаргивая предательские слезы, я повернулась и быстро зашагала к выходу.
Все. Мой вечер кончился. Больше здесь делать нечего.
Стараясь отгородиться от реальности, я изо всех сил старалась не думать о происходящем. В голове звучали только отрывистые команды
Не успела я выйти в коридор, как чья-то рука резко развернула меня за плечо и прижала к стене.
Напротив, тяжело дыша, стоял Рен:
– Я настаиваю на том, чтобы ты взяла телефон.
– В его голосе сквозила тихая ярость.
– Уходи.
– Бесцветным голосом произнесла я. Мое лицо превратилось в маску. Больше он ничего не увидит. Ни одной эмоции.
– Ты возьмешь его.
– Челюсти Рена плотно сжались, руки больно сдавили плечи.
– Нет. Я больше не хочу тебя видеть. Отпусти!
– отрывисто произнесла я.
Я дернулась, но он еще сильнее прижал меня к стене.
– Отпусти, слышишь? Ты мне никто!
– Закричала я срывающимся голосом. Рвущийся наружу плач больно сдавил горло.
В этот момент Рен резко сжал мой подбородок, силой поднял голову и приказал:
– Смотри на меня!
Я никогда раньше не слышала в его голосе столько льда. Растеряно моргнув, я посмотрела на него и мои глаза тут же пронзила адская боль.
Я закричала.
Белая вспышка разорвалась в моей голове, словно бомба. Тысячи острых осколков вонзились в мозг, парализуя его. Глаза пульсировали болью, слезы градом катились по щекам. Сквозь красную пелену в моем сознании высветились яркие зеленые цифры.
Телефонный номер.
Стараясь приоткрыть полуослепшие глаза, я, задыхаясь от боли и унижения, прохрипела:
– Тварь.
Теперь мне было все равно.
Все равно, что делать, все равно, что говорить. За эти слова он имел полное право ударить меня, но я не боялась.
Пусть бьет. Больнее, чем теперь, он уже не сделает. Он и так сделал все, что мог - насильно выжег свой телефон у меня в мозгу. И от этого мне теперь никогда не избавиться. Бумагу можно выкинуть, записную книжку поменять, мобильный телефон забыть в кафе.
Но невозможно самостоятельно стереть прожженный участок памяти. Невозможно!
Ненавистные цифры продолжали зеленым огнем полыхать перед глазами.
Приложив ладони к пульсирующим глазам, я расплакалась и стала медленно съезжать вниз по стене. Ноги отказывались служить.
И без того стальная хватка Рена, только усилилась, не позволяя мне осесть на пол.
Стараясь сдержать рыдания, я медленно отняла ладони от глаз, и, несмотря на режущую боль, посмотрела на Рена.
– Ты… - Задыхаясь от слез, прошептала я тихо.
– Ты выжег свой номер в моей голове…
Он молча смотрел на меня холодными серо-голубыми глазами. … - но тебе не заставить
– Добавила я, с трудом сдерживая ярость.
– Никогда, слышишь? Никогда…
Я резко оттолкнула его руки и со всех ног побежала к выходу. Почти врезавшись в дверь, я рывком распахнула ее и выбежала на темную улицу.
Несмотря на то, что глаза почти перестали видеть в темноте, я продолжала бежать и бежать, пока злосчастный ресторан не остался далеко позади. По сторонам мелькали дома и деревья, каблуки быстро стучали по асфальту, сердце безудержно колотилось в груди.
«Ненавижу» - внутренний голос, раз за разом выкрикивал это слово, будто это могло чему-то помочь.
– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
– шептала я на бегу, пока силы окончательно не покинули меня, и я не упала на пыльный тротуар, разрыдавшись в голос.
Вот уже третий час я медленно брела по пустынной улице. Колени, ободранные об асфальт, нещадно болели, но я почти не замечала этого. Не замечала я и того, что по моим щекам продолжают катиться слезы, а голова раскалывается. Я чувствовала только, как отчаянно кричит от боли разорванное на части сердце, безжалостно искромсанное холодным лезвием невидимого ножа.
Что же ты наделал, Рен? Зачем…
Поиграл со мной, как с симпатичным плюшевым мишкой. Подергал за лапы, посмотрел, что внутри и выбросил в урну на заднем дворе за ненадобностью. И теперь я, как мишка, грустные пуговичные глаза которого навсегда обречены смотреть в бескрайнее небо, точно так же обречена на унылое одиночество.
Рен забыл обо мне.
И теперь я должна попробовать забыть о нем. Никогда больше не вспоминать его красивое лицо, нежные губы, ласковые руки. Забыть, как пахнет его кожа и как звучит его голос…
От горьких мыслей я остановилась и снова разрыдалась. Глаза невыносимо болели, сердце рвалось на части. Всхлипывая, я достала из сумочки зеркало и поднесла к лицу.
Собственный вид потряс меня до глубины души. Белки глаз покрылись красной сеткой лопнувших сосудов, синие зрачки казались неестественно яркими из-за алого ореола. Даже света уличных фонарей хватило на то, чтобы увидеть насколько ужасно я выгляжу. Что же тогда будет днем? Ведь в глазах не осталось ни единого белого пятнышка, сплошная красная пелена. Как я пойду на работу? Как я вообще выйду на улицу?
Трясущимися руками я спрятала зеркало обратно в сумку и двинулась по дороге. Голова сделалась пустой и монотонно звенящей. Мои ноги то и дело запинались об асфальт, глаза начинали пульсировать от малейшей попытки сфокусировать зрение.
Дойдя до ближайшей скамейки, я медленно опустилась на нее и, всхлипнув, закрыла лицо ладонями.
Рен гнал машину на предельной скорости.
Он давно миновал разрешенное ограничение в сто двадцать километров в час и продолжал неумолимо давить на газ. Руки сжимали руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели. На шее пульсировала жилка Холодные глаза внимательно следили за дорогой, губы плотно сжались от напряжения.