Чтение онлайн

— Грец, это ваша забота, как и краткая программа подготовки к космическому полету. Челнок отправляется через 53 часа 32 минуты. Это все на сегодня.

— Генерал был с вами чрезвычайно многословен, это хороший признак, — отметил Грец, едва за нами закрылась дверь.

Я быстро взглянул ему в лицо, пытаясь отгадать, разыгрывают меня или говорят правду.

— Нет, действительно, он обычно произносит не более четырех-пяти слов кряду, — поспешил дополнить офицер.

— Хороший начальник — немногословный начальник, — прокомментировал я, вспоминая собственного шефа, страдающего хронической непроизвольной логореей [1] .

Попытался выудить из памяти латинскую пословицу, подтверждающую мою мысль, но не вспомнив ничего более подходящего, подкрепил высказанное вполне нейтральным suum cuique [2] .

Грец вопросительно взглянул на меня, так что пришлось продолжить:

— Латиняне говорили: каждому свое.

— Умные, наверное, были люди, — как-то отстранение ответил он, и я опять подумал, что надо мной издеваются.

Мы прошли несколько помещений, снова попали в длинный коридор, и я уже приготовился к бесконечным блужданиям в этом лабиринте, когда мой провожатый открыл такую же, как сотня других, дверь. Передо мной оказался весьма скромный двухкомнатный номер, словно в провинциальной гостинице средней руки.

— Я устроюсь тут, если вы не против, — кивнул офицер на диван, — спальня в вашем распоряжении. На сон отводится 5 часов 12 минут.

— Но еще рано ложиться спать, — попытался возразить я, глядя на хронометр и мучительно соображая, сколько сейчас в Европе.

— Здесь нет времени суток в обычном, цивильном понимании. У нас есть временной интервал, который генерал отвел для подготовки. Позволю напомнить, осталось 53 часа и 21 минута, это очень и очень мало. Программа подготовки уже составлена мною и одобрена. Отклоняться от нее — смерти подобно. Periculum in mora. Латиняне говорили: опасность в промедлении.

— Умные, наверное, были люди, — нашел в себе силы ответить я и наконец-то заслужил искреннюю улыбку.

— Вам следует принять душ, желательно не очень горячий, чтобы не возбуждать излишне нервную систему. Вот несколько бутербродов: сыр, колбаса, ветчина, салат. Персиковый или яблочный соки. Повышают кислотность немного. Если желаете, разогрею бутерброды.

Через 3 минуты 50 секунд я стоял под душем, дожевывая последний бутерброд, еще через 4 минуты 20 секунд лежал на жестком матраце. Сон не шел. Я несколько раз повернулся, пытаясь найти наиболее удобное положение, кровать тихо поскрипывала. Ненавижу этот звук.

— Ложитесь на спину, — услышал я ровный голос из соседней комнаты, — теперь постарайтесь полностью расслабить мышцы ног, таза, живота, посчитайте до пяти в такт спокойным умеренно глубоким дыхательным движениям, освободите и расслабьте мышцы шеи так, чтобы было удобно голове, внимательно слушайте меня, и вы заснете, едва я досчитаю до пяти. Раз, два, три…

— Ван де Билт, пора просыпаться, до отлета осталось 48 часов 13 минут, — услышав ставший ненавистным голос буквально через несколько минут, я проснулся в том же положении, в котором и заснул 5 часов 4 минуты назад. Завтрак на столе, ваш любимый кофе тоже. Через десять минут нас ждут в учебной аудитории, потом — практические занятия и медицинский осмотр.

— Но я только месяц назад проходил полное обследование, — возразил я параллельно с пережевыванием бутерброда,

к черту приличия.

— Мы в курсе и обязательно учтем все, что можно не дублировать. Здесь иные требования, поверьте!

И я поверил, а как бы вы поступили на моем месте?

Если попытаться пересказать, что со мной делали и что делал я сам в эти 53 часа 21 минуту, отведенные генералом, либо ничего не выйдет, либо получится дневник мазохиста. Меня проверили извне и изнутри. Всюду, куда только можно, засунули датчики, сделали семь разных инъекций, одну капельно (это время я честно проспал). Обучили всему, что должно знать астронавту (с использованием гипнотехнологий и иных современных штучек). Прокрутили на центрифуге до такого состояния, что у меня из-под ногтей сочилась кровь. Засунули в скафандре на 100-метровую глубину и показали глубоководных рыбок со светящимися синяками под глазами и такими же плавниками около задницы — страшная мерзость, одни зубы чего стоят. По-моему, я совсем забыл, что нахожусь невесть где, и порывался убежать, а это, поверьте, весьма трудно сделать на стометровой глубине и в тяжеленной сбруе. Меня стукнули током, не могу сказать, случайно или нарочно. Потом, когда я был в полудреме от усталости и гипоксии, проверяли на детекторе лжи или аналогичном ему свинском аппарате. Более всего почему-то их интересовал вопрос «не кажется ли мне, что я мочусь чаще, чем остальные». Полнейшая деградация. Потом…

— Ну, как дела, сынок? — услышал я, словно в полусне, запечатленный в подкорке генеральский голос. — Вы прекрасно поработали, Грец! То же относится и к вам, ван де Билт. Родина следит за вами, надеется на вас, верит вам! — Крепкое пожатие, твердый взгляд, строго поджатые губы. Оживший плакат.

Генерал был с нами чрезвычайно многословным, это хороший признак, — отметил я, едва закрылась дверь кабинета.

Грец пристально глянул мне в лицо, пытаясь отгадать, разыгрываю я его или говорю искренне.

— Нет, действительно, он обычно говорит не более четырех-пяти слов кряду, — продолжил я, сохраняя серьезное выражение лица.

Первые плоды усилий Греца и моих собственных проявились быстро.

— Сразу видно опытного человека, — одобрительно прокомментировал мои действия один из сопровождающих, который помогал мне облачиться в скафандр, — а то иногда такие персонажи попадаются, просто посмешище, а не астронавты. Давно в команде, сэр?

— Вечность! — И я ступаю вслед за Грецем на короткий транспортер. Стоим на высоте 5–6 метров, оборачиваемся назад: серый бетон, унылая трава, порывистый ветер. Прощай, Земля! С момента прибытия минуло 53 часа 21 минута…

— Мой капитан! — громко произносит Грец, после того как мы удобно устроились в покойных креслах. — Цель путешествия — Луна-3. Все, что нам нужно, — это сон и еда.

Мы проспали все 384 тысячи километров, разделяющие стартовую площадку на мысе Канаверал и станцию Луна-3 в Лунных Альпах. Отдохнувшие, отоспавшиеся, отъевшиеся, мы ступили на поверхность вечного спутника планеты вслед за героями Годвина, Бержерака, По, Верна, Беляева, Азимова, Лема и десятков других фантастов.

— Вон Земля восходит! — указал Грец, и я увидел над неярко освещенным краем Луны узкий серп родной планеты.

Господи! Куда же нас занесло? Меня охватило сильнейшее желание, чтобы все происходящее оказалось дурным сном. Провожатый, словно понимая, дал несколько минут на адаптацию и, неожиданно сменив тон, заметил:

— Ну что же, коллега, поздравляю с завершением первого этапа. Будем знакомиться поближе. Арнолд Грец, для своих Арни…

Я пожал протянутую руку, что было весьма затруднительно в скафандре: