Армагеддон
Шрифт:
— А чем мы не Венеция! — говорили теперь, — Каналов нет, но есть канавы.
В окнах показывались разряженные, как новогодняя елка, люди. Они навешивали на себя елочные гирлянды лампочек и включали себя в сеть. Одна старая матрона воткнула лампочки, как бигуди, в седые волосы. Она сидела на балконе второго этажа и снисходительно вещала:
— Мы увидим новое небо и новую землю.
Толпа отзывалась одобрительным гулом.
Вдруг кто-то выстрелил красной ракетой в небо. Ракета эффектно разорвалась, осыпав
Полумонах-полуфилософ, растерянно озираясь, искал в толпе своего товарища. Тогда в храме среди внезапной суматохи он его как-то потерял. Потом его подхватил уличный поток и понес к площади, будто к озеру. Он пытался остановить людей, но его почему-то не желали слушать. Или — собиралась кучка, он старался втолковать им, что надо сначала смыть с себя грехи, духовно очиститься, нравственно обновиться… Но люди были возбуждены, глаза их растерянно перескакивали с предмета на предмет, и у них просто не хватало терпения дослушать оратора. «А!» — махали на него рукой и бежали дальше. Все хотели светиться сейчас и вообще — чуда!
Увлекаемый людьми с горечью подумал, что он, можно сказать, идейный вдохновитель всей этой наступающей новой эры почему-то остался в стороне и что стоит любому самозванцу, авантюристу, обманщику завладеть вниманием толпы — и направить ее агрессию в нужное русло… Он вертел головой, наступая людям на ноги, но человека с золотыми подмышками нигде не было. Унесло! Унесло! Сбежал, подлец!
На площади было много не то пьяных, не то веселых молодых людей со спортивной выправкой, которые, видимо, не знали, что им делать. Зацепит тебя глазом — и не решается, но чувствуется: горячо, опасно.
В толпе неподалеку что-то сверкало — это были вызывающе торчащие девичьи груди: платье было разорвано до пояса, и они двигались, жили, играли, светились под фонарями, будто их окунули в жидкий жемчуг.
— Бог дал мне новые груди! — выкрикивала высокая девушка.
Как в замедленной съемке, заученно двигалась она — и груди ее мелко дрожали — экзотические сверкающие плоды небесные. Молодые ребята в джинсах смотрели на нее, по-детски полуоткрыв рты: неужели, неужели это можно есть, глотать кусками, захлебываться от сладкого сока?
— Подберите сопли, — кричал какой-то дикий человек, — Она святая! Она невинная праведница! Мы пойдем за тобой, Жанна! Веди нас!
— Моя грудь светится! — вопила девушка. — Господь отметил меня!
Полумонах-полуфилософ скривился, будто отведал чего-то очень кислого:
— Тьфу!
Он подбежал к девушке и мазнул пальцем по ее груди.
— Это фосфор, — объявил он, показав светящийся палец, — И я с ней спал.
Девушку тут же забросали камнями, забили железными цепями и гирями. И еще копошилась куча мала на асфальте, к виновнику подошел усталый, небритый человек в кожаной куртке, похожий на шофера, волоча за собой зеленую
— Так ты говоришь, мы изменимся во мгновение ока…
— Да, да, так и произойдет! — радостно подтвердил полумонах.
— Мы получим золотую плоть?
— Каждый по силе своей веры.
— Мы узрим новое небо и новую землю?
— Воистину так!
— Ты первый, — торжественно произнес шофер.
И не успел никто помешать ему, как он деловито ударил проповедника тяжелым кулаком по макушке. Тот упал, как подкошенный. Человек в кожаной куртке неторопливо вылил на него бензин из канистры, порылся в кармане, достал зажигалку, чиркнул. И — живой факел заплясал, покатился по ступеням городского театра.
— Вот тебе новая земля и новое небо, — произнес человек в кожаной куртке, обтирая облитые бензином ладони.
Пожарники уверовали одни из последних.
— Да будет свет, — сказали они и подожгли здание горсовета.
Оно запылало, как большой факел в бушующем море. В высокие венецианские окна было видно, как по залам метался обезумевший мэр с развевающимися волосами, бурно внутри вспыхивал свет, лопались от жара толстые стекла, выплескивались наружу крутящиеся занавеси, все в пламени, как фурии.
На главной площади уже не танцевали. Уверовавшие раньше стреляли в еще не успевших уверовать. Иначе говоря, ангелы света боролись с демонами тьмы, валялись убитые. Демоны отстреливались из подвалов и чердаков.
Все шло по известному сценарию.
Начинали строить баррикады.
Под шумок грабили и насиловали.
С северо-востока слышался гул. По шоссе к городу двигались танки и бронетранспортеры внутренних войск.
О человеке с золотыми подмышками никто не вспоминал и не помнил.
Испугавшись шума и скандала в Доме культуры, — вообще с самого начала все это ему сильно не понравилось — человек выскользнул на улицу незамеченным. Он шел окольными переулками, втянув голову в плечи, — его уши торчали, как локаторы, слушая шум и гул, — человек забирал все дальше и дальше в сторону, стараясь обойти это громкое, неудобное, пугающее. Он все время держал руки по швам, прижимал их к телу, чтобы не дай бог ни один золотой лучик не привлек внимания прохожих. Ему удалось добраться домой благополучно.
Он был испуган. Жена его тоже. Они говорили:
— Что только творится!
— Такой тихий был город.
— А я прибежал — и не знаю. Что там, мамочка?
— Говорят, явился какой-то Спаситель.
— Какой Спаситель?
— Который всех спасет. И все увидят новое небо и новую землю.
— Как же он всех спасет, если в городе стреляют пачками?
— Может быть, холостыми?
— Вон сосед у ворот валяется.
— Кричат: «Да будет свет!» — а стало совсем темно.
— Выключили электричество во всем районе, точно.