Армагеддон. 1453
Шрифт:
Дом, подумал Григорий. Вот почему он здесь. Вот почему вновь взял свой меч и арбалет и отправился в нелегкое плавание в Геную. Его дом был лачугой. Но оттуда открывался лучший вид в Рагузе, вид на Адриатическое море. Он напоминал вид из дома его детства, когда родители были богаты. Он хотел построить себе такой дом. Но истрийский камень дорог, как и каменщики. Ему требовалась одна последняя кампания за жалованье, но главным образом за трофеи, которые можно добыть. Тогда он повесит арбалет на стену своего нового дома
– Венецианцы? Никогда. Я слишком забочусь о своей репутации – и о своей заднице.
Трое мужчин рассмеялись, и он продолжил:
– Нет, мой господин. Если уж меня собираются трахнуть, пусть это будут люди, которых я люблю. Поэтому я и разыскал вас.
– Люблю? Зоран, клянусь яйцами Папы, – улыбнулся Энцо. – Ты просто услышал, что мы платим двойное жалованье.
– Хорошо.
Он не слышал. Он ничего не слышал, поскольку сошел с судна и отправился в таверну отряда прямо от причалов Генуи; но это была отличная новость.
– Хотя, как вам известно, я согласился бы работать и даром ради удовольствия побыть в вашей почтенной компании. – Григорий переждал хохот и спросил: – Так кого же я буду убивать?
– Турок, – ответили разом все трое.
– Еще лучше. Резать глотки неверных – копить сокровища на Небесах.
Он перекрестился, тщательно следя за тем, чтобы сделать это в католической, а не в православной, в которой был воспитан, традиции: два пальца, а не пятерня, справа налево, а не слева направо. Двое мужчин последовали его примеру, третий – нет, и Григорий посмотрел на него:
– Без обид, Амир.
– Без обид, необрезанный пес.
– И когда же начнется этот хорошо оплачиваемый поход?
– Мы отплываем в течение недели.
Григорий улыбнулся.
– Совсем хорошо. Тогда я схожу заберу свое снаряжение у шлюхи, с которой жил.
Ложь, но именно это они и хотели услышать.
– Я сразу подпишу договор, чтобы вы могли заплатить за мое вино. Увидимся, друзья.
Он повернулся к двери, затем обернулся:
– Не то чтобы это было важно, ваше превосходительство, но где мы будем сражаться на этот раз?
– Да так, в одной заводи, – бросил Джустиниани, разворачивая карту. – Видишь?
Во взгляде Командира, в его голосе было какое-то сдерживаемое возбуждение. Оно заставило Григория, которого действительно не волновало, куда он должен отправиться, кого будет убивать, обернуться, посмотреть вниз… и у него перехватило дыхание. Он пытался стереть из своего разума и памяти все черты этого места, но мыс – вытянутая в воду собачья голова – узнавался с одного взгляда. Он почувствовал себя так, будто пес подошел и выхватил у него изо рта последний кусок еды, поскольку все его надежды рухнули.
– Под этой маской ничего не разберешь, – проговорил Джустиниани. – Но если это правда,
Григорий искал колкий ответ – неудачно. Он не мог вздохнуть, какие уж тут слова. Дом, который он уже мысленно построил, рухнул. Остатки денег, ушедшие на дорогу сюда, потрачены впустую.
Тишина растягивалась.
– Это Константинополь, – пришел на помощь Энцо.
– Я знаю, что это.
– И ты знаешь, что магометане хотят захватить его.
– Они пытались последние восемьсот лет, – пробормотал Григорий.
– Но сейчас они действительно собираются это сделать, – бросил Командир и оперся кулаками о стол. – Их новый султан, Мехмед. Мальчишка, в голове ветер пополам с мочой. Но он вообразил себя новым Александром. Новым Цезарем. Говорят, он собирает самую большую армию турок. И уже подступает к городу. Ты слышал, что он построил здесь крепость?
Джустиниани повел пальцем по карте, и взгляд Григория неохотно последовал за ним.
– Видишь? Прямо у воды, напротив их старого форта. Он называет этот новый форт «Горлорезом». Сам понимаешь почему.
Григорий понимал. В юности он часто ездил на этот вытянутый утес, стоящий в Европе и смотрящий на Азию через узкий пролив, который турки называли Богаз, «Горло», а весь остальной мир знал как Босфор. Если турок построил на другой стороне крепость, он контролирует один из самых оживленных морских путей мира. Он может потопить любое судно, которое пытается доставить зерно из Черного моря в город. Он не столько перерезал горло Константинополя, сколько заткнул его, лишил еды.
Джустиниани говорил, будто думая вслух:
– Венецианский капитан, его звали Рицци, попытался пройти. Не повернул, когда ему приказали. Турки потопили его одним огромным ядром, выловили из воды – а потом засунули кол ему в задницу. – Он скривился. – Хотя, раз уж он был венецианцем, туркам не пришлось сильно стараться.
Троица рассмеялась. Григорий не смеялся. Он глядел на место, где родился, источник его позора, слушал рассказ о нем, а его разум оцепенел, чего никогда не случалось под огнем пушек или выпадами мечей. Одна мысль все же просочилась, и он спросил:
– Зачем… зачем вы собираетесь сражаться за них? Кто вам заплатит? У них нет денег.
– Сам город, сынок, – ответил Джустиниани, выпрямляясь. – Это было решено в последние несколько дней.
Григорий вскинул руку почесать внезапно зазудевший нос, но быстро опустил, вспомнив, что чесать нечего.
– Но почему? Разве у Генуи нет договора с турками?
– О да. И мы его не нарушим. Даже я, член одного из благороднейших семейств города, отправлюсь туда как предводитель кучки генуэзских наемников – и этого отступника-магометанина.