Армагеддон объявлен
Шрифт:
– Полноте, Герхард! – добродушно махнул рукой грандмаг. – Вспоминать не хочется. – И, обратив лицо к вновь испеченному магу, сказал: – Не лезь ты в этот гадюшник, Зен. И Кайле там не место. Здесь такая рыбалка и охота, и грибов в сезон видимо-невидимо – живи и радуйся…
– К тому же нет худа без добра, – добавил генерал. – Наши ученые провели кое-какие исследования и наконец-то разобрались в специфике Керен Мушук. Короче,
– Ну и чем же? – захлопал глазами, ошарашенный неожиданной новостью Зенон.
– А тем, – на сей раз заговорила Лиин Чаханги, – что очень скоро на месте древнего оркского капища появится невиданный доселе транспортный узел межмирового значения.
– И что из этого? – продолжал тупо пялиться на собеседников Зенон.
– Ну, ты и бестолков, поручик! – весело воскликнул генерал. – Вообще-то уже и не поручик вовсе, а их благородие господин майор…
– Как майор? – тихо прошептал обалдевший от свалившейся на его неподготовленную голову новости юноша.
– Указом самого Государя Императора, молодой человек, – задорно улыбнулся генерал и тут же с деланой ворчливостью в голосе добавил: – Я бы на его месте не был столь щедрым – не хватало на наши головы молодых амбициозных выскочек. Но коль уж так получилось, принимай поздравления, майор!
– Служу Императору и Великой Рутании! – пожалуй, излишне бодро для больного гаркнул Зенон.
– Ладно, не горячись, – весело оскалился Бен Розенталь. – Официальная церемония еще впереди. К тому же готовься принять целый воз цацек и регалий как нашенских, так и заморских. Ты у нас теперь персона мирового масштаба – отсюда соответствующая благодать.
– Каких цацек? И почему заморских? – пробормотал окончательно сраженный Зенон.
– Повторяю для особо непонятливых: самые настоящие иностранные ордена и регалии. Насколько мне известно, ханьцы, кроме ордена Золотого Солнца, присвоили тебе почетное звание капудан-лейтенанта, что соответствует званию бригадного генерала. Так что можешь по праздникам щеголять в генеральском мундире Ханьской Деспотии и всех строить, – задорно расхохотался темный эльф. Однако тут же мгновенно посерьезневшим голосом спросил: – Ну, что ты решил? Остаешься или в придворные хлыщи подашься? Кстати, готов побиться об заклад на что угодно, лет эдак через пять-десять
– Я подумаю, господин генерал, – твердым голосом ответил Зенон.
– Вот и славно! – восторженно воскликнул экспансивный Бен Розенталь, будто ничуть не сомневался в том, какое решение примет его подопечный. – Если у тебя больше нет вопросов к нам, мы, пожалуй, пойдем.
– Минуточку, господин генерал. Если можно, один-единственный вопрос.
– Да хоть десяток.
– Ответьте, пожалуйста, откуда у вас столь странное имя?
– Ах, это! – весело оскалился темный эльф. – Обязательно расскажу, только позже, когда ты окончательно оклемаешься. История долгая, как раз для основательного задушевного разговора за бутылкой хорошей выпивки. Договорились?
– Хорошо, я потерплю, – кивнул головой молодой человек. И тут он вдруг вспомнил о подарке дарида.
– Господин генерал! – истошно заорал он. – Черный кристалл! У меня в кармане был. Мне его Хайвер подарил. Сказал, что это ключ от Данаиба и чтобы я его нашим магам передал.
– С кристаллом все в порядке, – поспешил успокоить Зенона Бен Розенталь, – банда Вельмира его уже изучила, и мы теперь можем запросто путешествовать на Данаиб. О результатах доложено лично Государю Императору. В верхах поговаривают о создании международной комиссии по Данаибу. Короче, без нас решат, что делать с подарком дарида. Светлая ему память.
За сим Герхард Бен Розенталь, Лиин Чаханги и Вельмир Максай душевно попрощались с Зеноном и оставили его наедине со своими мыслями. Впрочем, в одиночестве он пребывал недолго. Не успела закрыться дверь за широкой генеральской спиной, как в больничную палату стали заходить очередные визитеры: Зуур эр Шуур, Эниэль, Парацельс, майор Тверд, даже тетушка Маара с двумя тяжеленными хозяйственными сумками, конечно же, его Кайла и еще множество разного народа, знакомого и незнакомого. При виде друзей на душе Зенона стало тепло и приятно. В голове от переизбытка впечатлений слегка закружилось. И он вдруг осознал, что ни за что не променяет теперешнюю свою жизнь, друзей и любимую ни на какие столичные блага.