Чтение онлайн

Я дура. Мне кажется, что он самый талантливый. Самый красивый. Что остальные дети рядом с ним – ослята рядом со львенком… Я понимаю, мать должна быть предвзятой, но не настолько же!» 20 апреля. А. три года.

Лидка ни за что на свете не взялась бы за эти книжки, во всяком случае так ей казалось. Но после отбоя – дети уже полчаса как дисциплинированно сопели, а Лидке еще совершенно не хотелось спать – обнаружилось, что никаких других развлечений, кроме подаренных Беликовым книг, в ее распоряжении нет.

Она вытащила их из

сумки – поначалу чтобы рассмотреть и подивиться изобретательности художника. Потом ее глаза зацепились за первый абзац: «Это был маленький пикник на берегу, в скалах. Мне хотелось покормить дальфина с руки, и когда взрослые отвернулись, я стянул с клеенчатой скатерти шампур с недоеденным шашлыком и, прыгая с камня на камень, поспешил к воде…»

Лидка сдвинула брови. Откуда-то потянуло шашлычным запахом, в деткомбинате обычно не пахнет шашлыками. Здесь пахнет молоком, кашей, в крайнем случае, морковным пюре; запах возник в Лидкином воображении и не потому, что текст был как-то особенно хорош. Нет, текст был обыкновенный, просто Лидке вспомнился эпизод из собственного детства, когда, заметив с берега глянцевые спины, она впервые в жизни осмелилась поглядеть на дальфинов вблизи. И – вот совпадение! – это было как раз во время апрельского пикника, когда взрослые были увлечены процессом изготовления шашлыков, а Тимур и Яна, гордые сознанием своей взрослости, подавали шампуры…

Незаметно для себя Лидка прочитала три главы. Беликов писал бойко и броско, но Лидка не могла избавиться от ощущения, что это ее полуосознанные мысли и побуждения кем-то подсмотрены, доведены до логического завершения и перенесены в книжку. С такой вот ужасной обложкой. С таким вот банальным названием. И автор ее – болтун, водитель молоковоза…

Воспоминание о булькающем в цистерне молоке отбили у Лидки охоту читать дальше. Она еще раз обошла детей, развернула свою раскладушку и улеглась.

Ей приснилась пустынная дорога, мигающие желтым светофоры на площади перед Соломенским парком, мужчины и женщины, неподвижно стоящие на мокром асфальте, на тусклой «зебре» перехода. Все – без обуви, в носках. Несколько секунд Лидка, обмерев, наблюдала, потом от редкой толпы отделился пожилой мужчина, в котором Лидка через несколько секунд узнала постаревшего подводника Сашу.

– Ботинки слетают, – сказал Саша, смущенно косясь на свои носки. – Если ботинки слетели, то все… народная примета такая.

Стоящая рядом женщина устало кивнула. Лидка узнала соседку из дома напротив, которую давно, еще до апокалипсиса, сбила машина на Соломенской площади, прямо на переходе.

Остальных она не знала. И не стала разглядывать, вырвалась из сна титаническим усилием, ну прямо как муха из варенья.

Перевернулась на другой бок. Трижды пробормотала: «Куда ночь – туда и сон…»

И действительно, больше ей ничего не снилось.

В шесть утра, когда за серыми окнами проснулись собаки и погасли фонари, в жестяной козырек

под окном деликатно ударил камушек.

Лидка не сразу поняла, что ее разбудило. Дети спали; некоторое время она лежала, глядя в потолок, подсвеченный желтым уличным фонарем. Потом фонарь потух, будто закрылся уставший за ночь глаз. И одновременно ударил второй камушек – на этот раз в стекло.

Лидка поднялась – она спала в трикотажном спортивном костюме – и подошла к окну.

На посыпанной гравием дорожке стоял Беликов, и улыбка его была от уха до уха.

– Это Зарудный?

Писатель Беликов с интересом разглядывал Лидкин рабочий стол. Из-под толстого оргстекла смотрел бледный, но все еще улыбающийся Андрей Игоревич.

– Симпатичный мужчина…

Лидка удивилась:

– Вы раньше не видели его портреты?

– Видел, но официальные. Знаете, такие в рамочках… Зарудный никогда не интересовал меня, как персонаж. Прежде не интересовал. Но вот этот портрет, ваш, он, знаете, особенный, он преображен вашим вниманием, вашим теплым к нему отношением…

Беликов замолчал, выжидательно глядя на Лидку.

– Андрей Игоревич был моим тестем, – небрежно сказала она, когда молчание сделалось совсем уж неловким.

– Да-а? – удивился Беликов.

– Я думала, об этом все знают, – призналась Лидка.

Беликов понимающе улыбнулся:

– Когда мне в первом классе вручили первую похвальную грамоту, я тоже думал, что весь мир уже знает… Когда я во втором классе разбил две чашки из сервиза, думал то же самое… Кстати, я не знал, что у Зарудного есть сын. Кто-то мне говорил, что у него две дочки.

– С его сыном мы расстались, – сказал Лидка, упреждая вопрос. – Жизнь, знаете ли. Бывает.

– Бывает, – кивнул Беликов. – Мои вот три жены разбежались, как мыши, кто куда. Представляете, как им досталось, бедняжкам?

Лидка улыбнулась:

– Представляю…

Кабинет – первый персональный Лидкин кабинет! – был на самом деле клетушкой, отгороженной фанерной стенкой от общего помещения. За фанерой переговаривались, смеялись, стучали по клавиатурам вычислительных машин, в то время как Лидка могла наслаждаться неким подобием обособленности. Начальство как-никак.

Дверца шкафа – в клетушке только и помещались, что стол, два стула и шкаф, – приоткрылась, нескромно обнаружив домашние Лидкины шлепанцы и тряпочку для обуви.

– Наверное, этот портрет помогает вам работать? – кротко спросил Беликов.

– Андрей Игоревич, – отозвалась Лидка после паузы, – Андрей Игоревич хотел верить, что Ворота изначально добры к людям. Что эта их функция – спасать – основная. Что только от человечества зависит, будут жертвы во время кризиса или не будут. «С гордо поднятой головой»… Красивая гипотеза.

Беликов потрогал переносицу.

– Почему бы не присвоить вашему институту… виноват, вашему отделу имя Зарудного? В перспективе, я имею в виду?