Армагед-дом
Шрифт:
– И теперь вы не подпустите меня к Воротам за версту? – желчно предположила Лидка.
Виталий поморщился.
Ночью ей приснился ребенок. Мальчик лет полутора, в белых трусиках, пузырящихся на ветру. Уверенно стоящий на плотных, чуть кривоватых ножках, причем на правой коленке – наполовину зажившая, замазанная зеленкой ссадина. В одной руке – ярко-желтый пластмассовый совок, в другой – резиновый кот с пищалкой на животе. Коротко остриженные русые волосы, большая круглая голова, глаза безмятежно-спокойные, лицо – маленький портрет Андрея Зарудного или, может быть, Славки – все едино. Пухлая ладонь
Лидка проснулась. Над палаткой гулял ветер, протяжный писк еще стоял в ее ушах, выдуманный, приснившийся звук. Славки рядом не было. Она раскрыла наполовину зашнурованный полог и на четвереньках выбралась наружу.
Все эти бредни, эти идиотские байки про то, что бездетной женщине обязательно снятся ее нерожденные дети… Ну, было бы ему сейчас год-полтора. Пускал бы слюни, возился бы с погремушками, грыз резиновые кольца… И все. Ничего бы другого не было, ни университета, ни работы, ни экспедиции…
А на черта она нужна, эта экспедиция?! Ну, обмерили остатки Ворот, ну, установили, что ничего особенного они из себя не представляют, камень как камень, человечество таких арок настроило до фига и больше. Понять природу Зеркала мы не в силах, да и нет его здесь, Зеркала, одни фантазии…
В предрассветной полутьме светилось единственное окошко в помещении «штаба». Славки нигде не было видно; в отдалении маячила оранжевая, как апельсин, просторная палатка Валентины.
Лидка вернулась под тент. Свернулась калачиком и закрыла глаза.
И на этот раз без Саши обойтись не удалось. Он сидел за рулем катера, а Лидка сидела на корме и делала вид, что не замечает подводника. Свежий ветер развевал ее волосы, наконец-то вымытые с шампунем. Лидка знала, что выглядит эффектно, и знала, что эффекта хватит до первого соприкосновения с водой. Потом волосы облепят голову и шею, и смоется та минимальная косметика, которую она вопреки здравому смыслу нанесла сегодня на глаза и губы. Глупо краситься, отправляясь под воду, но именно сегодня Лидке хотелось продемонстрировать всем свою красоту и независимость.
И, надо сказать, кое-каких успехов она достигла. Техник Сергей поглядывал с интересом, водитель Валера проводил расфуфыренную лаборантку долгим удивленным взглядом, и даже Петр Олегович улыбнулся Лидке и помог перебраться с причала на катер. Виталий хранил профессиональную невозмутимость, Саша вел себя так, будто Лидки нет на свете.
А Славка… Славку она не видела с утра. Вернее, со вчерашнего вечера.
Ну и пусть. Он ей больше не нужен. Он… отработанный материал.
Море слегка волновалось. К Лидкиному поясу прикрепили страховку, Петр взял камеру, Виталий передал Саше бинокль:
– Поглядывай тут…
Тот кивнул, не выпуская сигареты. Оглядел горизонт, махнул рукой:
– Чисто… Давай.
Они нырнули почти одновременно. Только Лидка чуть замешкалась – и поймала на себе внимательный, чуть презрительный Сашин взгляд.
Хорошо бы никогда его больше не видеть, подводника-гэошника. Никогда в жизни.
Зеленоватое, с опаловым оттенком безмолвие успокоило ее. Странно, она больше не боялась глубины, хотя по идее все должно быть наоборот: после того случая был бы естественней панический страх погружения…
Шарахнулась,
Ритмично покачивались подводные леса. Плотные воздушные пузыри уходили к небу, их было много, каждый был моделью радужного, безбедного мирка; если бы не маска, Лидка, наверное, улыбнулась бы.
Петр и Виталий плыли по бокам, и ни в одном из них нельзя было узнать ни видного археолога, ни гэошника с неприятным пронизывающим взглядом. Они были одинаковые, они были равны – странные стеклолицые существа, мерно перебирающие перепонками ласт. Плавниками-протезами. Человек еще не рыба, но уже вполне пристойно плавает…
Лидка снова сдержалась, чтобы не улыбнуться. Плотнее закусила загубник.
Ворота были видны издалека: море оставалось прозрачным. Действовали согласно заранее оговоренному плану – Петр с камерой обогнул арку и остановился напротив створа, так, чтобы поймать видоискателем и Ворота, и входящую в них Лидку.
Она уверена была, что на этот раз ничего не случится. Просто, по закону подлости, некоторое время она проторчит в створе, потом стрелочка манометра намекнет, что пора бы и возвращаться. И они поднимутся в катер, не глядя друг на друга, и только Саша снова зыркнет из-под длинного козырька своей пляжной кепочки. При мысли о Сашином взгляде Лидке снова стало неуютно. Страховка, застегнутая на поясе, показалась вдруг поводком, ограничивающим свободу, и неприятно было думать, что другой конец тонкого троса находится в руках у ЭТОГО. Ладно, пусть Лидка истеричка и параноик, пусть Саша и не хотел убивать ее… Но все равно сказано и сделано достаточно. Хоть бы он, проклятый, утопился.
Шелестел, вырываясь наружу, теплый воздух. Маска чуть-чуть «травила», пропуская воду, вода заливала стекло изнутри, мешала смотреть, но вылить ее не было никакой возможности, то есть опытный ныряльщик сумел бы, конечно, сделать это с помощью сложного небезопасного маневра, но Лидке такие фокусы были не под силу. Проще перетерпеть.
Петр поднял руку, объявляя о своей готовности. Лидка двинулась вперед, стараясь дышать как можно спокойней и ровнее. Все равно ничего не произойдет.
Она немного не рассчитала импульс – проскочила дальше, чем следовало. Легла на спину, на мгновение увидела солнце сквозь толщу воды. И темное днище катера увидела тоже; раскинула руки, одновременно коснувшись каменных столбов справа и слева от себя. Эти Ворота были такими узкими, что в них могли пройти плечом к плечу человека три, не больше…
В следующую секунду Ворота раздвинулись, разъехались, как двери скоростного трамвая. Проем сделался широким, как улица, но самое печальное – Лидкины руки по-прежнему касались каменных столбов. Лидкины руки, ее верные, знакомые с детства руки растянулись, будто резиновые канаты. Она с ужасом посмотрела сперва на правую кисть, потом на левую – обе были страшно далеко, обе казались маленькими, игрушечными, а ведь вода зрительно увеличивает все предметы…
Выпустив от неожиданности целый фонтан радужных пузырей, Лидка рывком поднесла ладони к глазам. Руки слушались беспрекословно, руки по-прежнему принадлежали ей; правда, сквозь очертания кисти просвечивала золотая паутина, а сквозь шелест уходящего к поверхности воздуха проступали невозможные здесь звуки. Длинный аккорд.