Аркадия
Шрифт:
Леди Крум(уже снаружи). Пойдемте же! Где мои адъютанты?
Брайс, Ноукс и Чейтер послушно идут следом.
Чейтер задерживается лишь на мгновение — пожать Септимусу руку.
Чейтер. Мой дорогой, дорогой господин Ходж!
Чейтер выходит. Выстрелы слышны снова, гораздо ближе.
Томасина. Пах! Пах! Пах! Я расту под звуки ружейной пальбы, точно ребенок в осажденном городе. Круглый год — голуби и грачи, с августа — тетерева на дальних холмах, потом фазаны, куропатки,
Септимус. Календарь убоя. Смерть повсюду, даже "здесь, в Аркадии…"
Томасина. Подумаешь, смерть… (Окунает перо в чернила и идет к конторке.) Подрисую-ка отшельника. Что за эрмитаж без отшельника? Септимус, ты влюблен в мою мать?
Септимус. Вам не следует быть умнее старших. Это невежливо.
Томасина. А я умнее?
Септимус. Да. Гораздо.
Томасина. Прости, Септимус. Я не нарочно. (Прекращает рисовать и достает из кармана конвертик.) В музыкальную комнату заходила госпожа Чейтер. Принесла для тебя записку — чрезвычайной секретности, важности и срочности. Я должна передать ее секретно, срочно и… Слушай, а от карнального объятия не трогаются умом?
Септимус(забирая письмо). Непременно. Спасибо. Все, познаний на сегодня предостаточно.
Томасина. Вот та-а-ак… Он у меня похож на Иоанна Крестителя в пустыне.
Септимус. Весьма живописно.
Издали слышится голос леди Крум. Она зовет Томасину. Та срывается с места и убегает в сад — веселая беззаботная девочка.
Септимус вскрывает письмо госпожи Чейтер. Смяв конверт, отбрасывает его в сторону. Читает, складывает и сует листок между страниц "Ложа Эроса".
Сцена вторая
Из затемнения возникает та же комната, в такое же утро, но в наши дни. Это становится мгновенно и безусловно ясно благодаря внешнему виду Ханны Джарвис. Иных свидетельств нет.
Следует сказать об этом еще несколько слов. Действие пьесы происходит попеременно то в начале XIX века, то в наше время, причем в одной и той же комнате. Вид комнаты — вопреки ожиданиям — нисколько не меняется. Она вполне соответствует обеим эпохам. Что касается реквизита — книг, бумаг, цветов и т. д., — нет необходимости заменять предметы быта, присущие началу прошлого века, современными — пускай соседствуют на одном столе. Однако вещи, используемые и в прошлом, и в настоящем, должны иметься в двух экземплярах, поскольку по ходу пьесы им необходимо постареть. Парк — как мы узнаем из диалога — претерпел существенные изменения. А вот то, что доступно зрительскому глазу, остается неизменным и не противоречит ни одной из эпох.
Согласно этому принципу, чернильницы, перья и прочие вещи, игравшие в первой сцене, могут все время оставаться на столе. Равно как книги и бумаги, связанные с исследованиями Ханны во второй сцене, могут находиться на столе с самого начала. Это относится к любым предметам. По ходу действия все они скапливаются на столе, и, если какая-то вещь выглядит анахронизмом для какой-то из эпох (допустим, кофейна кружка), ее просто не замечают.
К концу спектакля на столе окажется целая куча разнообразных предметов.
Ханна разглядывает альбом с акварелями Ноукса. Кроме того, она то и дело обращается к небольшим, одинаковым с виду тетрадкам с дневниковыми записями (вскоре выяснится, что это "садовые книги" леди Крум). Через некоторое время она подходит с альбомом к окну — сравнить вид с акварелями Ноукса. Потом кладет альбом обратно на конторку.
Одета она вполне строго. Обувь пригодна для сырого, грязного сада. Туда она и отправляется, прихватив со стола теодолит. Комната на время пустеет.
Затем одна из дверей распахивается. Входят Хлоя и Бернард. Она — дочь хозяев, одета по-домашнему. Бернард — гость, он в костюме и при галстуке. Вообще он любит одеваться пестро, но сегодня несколько умерил яркость красок, лишь
Хлоя. Но она была здесь! Только что.
Бернард. Все ясно! Дверь в сад…
Хлоя. Ну конечно! Погодите, я сейчас.
Хлоя выходит через стеклянную дверь и скрывается из виду. Бернард ждет.
Открывается друга дверь, и заглядывает Валентайн.
Валентайн. Вот гады.
Валентайн исчезает, захлопнув дверь.
Возвращается Хлоя с резиновыми ботами, садится и, разговаривая с Бернардом, снимает туфли и надевает боты.
Хлоя. Подождите лучше здесь, чего по грязи таскаться. Она почти все время проводит в саду, сами понимаете.
Бернард. Да? Почему?
Хлоя. Она же пишет историю сада, вы не знали?
Бернард. Я знал, что она работает с архивами Крумов, но…
Хлоя. Точнее, это не история сада, а… Ладно, пусть Ханна сама объяснит. Но канава, в которой вы чуть не застряли, — ее рук дело. Ладно, я пошла… Тьфу, даже не скажешь — располагайтесь поудобнее! Какие уж тут удобства, голые стены от комнаты остались. Все вынесли, подчистую. "В сортир — прямо". Прямо в сортир.
Бернард. Что, обстановку комнаты?
Хлоя. Нет, сама комната — кратчайший путь в сортир.
Бернард. А-а, понятно. Вы сказали "Ханна"?
Хлоя. Да, Ханна. Так я оставлю вас на минуту? Я быстренько. (Она уже надела боты. Распрямляется. Видит, что он не слушает.) Мистер Солоуэй?
Бернард(очнувшись). Да-да, спасибо. Значит, мисс Джарвис — писательница Ханна Джарвис?
Хлоя. Конечно. Вы читали ее книгу?
Бернард. Еще бы!
Хлоя. Она наверняка в эрмитаже, просто отсюда не видно, шатер мешает.
Бернард. Вы принимаете гостей в саду?
Хлоя. Ежегодно даем бал для всей округи. Все наряжаются, танцуют и напиваются вдрызг. Но предки теперь не разрешают гудеть в доме. Однажды нам пришлось перед самым закрытием гнать на аукцион Кристи — покупать чайничек эпохи Реставрации. С тех пор все, что можно разбить, украсть или заблевать, убирается заранее. Тактично. А на самом деле — совершенно бестактно.
Она уже у двери в сад.
Бернард. Гм… послушайте… скажите ей, что… Не говорите пока моей фамилии.
Хлоя. Не говорить? Хорошо…
Бернард(улыбаясь). Пусть будет сюрприз. Не возражаете?
Хлоя. Нет… Но она спросит, кто вы… Может, дать вам другую фамилию?
Бернард. Отлично! Прекрасная мысль.
Хлоя. Так, Солоуэй… Возьмем какую-нибудь другую птицу… На соловья вы все равно не похожи. (Выходит.)
Бернард оглядывает стол с книгами. Кладет портфель. Слышатся далекие выстрелы. Их звук заставляет Бернарда подойти к окну. Он выглядывает.
Открывается одна из внутренних дверей — та, через которую он вошел, — и появляется Гас. Бернард поворачивается, видит подростка.
Бернард. Добрый день.
Гас молчит. Он вообще всегда молчит. Возможно, он не умеет говорить. Еще он моментально смущается и замыкается — особенно сейчас, столкнувшись с незнакомцем. Гас исчезает.
Мгновение спустя дверь снова открывается, и через комнату проходит Валентайн.
Он не то чтобы игнорирует Бернарда, но притворяется, будто не видит его.