Аритмия
Шрифт:
Сожалею о том, что встретила меня на своем пути. Сожалею о том, что у меня так и не получилось ответить тебе нормальной, здоровой взаимностью. Сожалею, что не вышло привязать тебя к себе навсегда. Не понимал тогда, что это, быть может, вообще единственное чего я хочу.
Упущен момент, но знаешь, Даш, самое страшное не это.
Самое страшное заключается в том, что отмотав пленку назад, я все равно не смог бы от тебя отказаться.
Прости, но ты не дала ни единого шанса…
Очередное
Представление. Разъяснения. Допрос. Зачитывание результатов исследований, проведенных экспертами. Осмотр улик, вопросы относительно рассматриваемых доказательств.
Учитывая профессиональную деятельность Абрамова-старшего, все эти этапы я многократно наблюдал со стороны, однако главенствующая роль в этом театре абсурда мне отведена впервые.
И впечатления, скажу я вам, так себе…
Пока обвинение и защита ловко жонглируют номерами статей, я, как ни странно, сосредоточен на рефлексии. Прогоняю в памяти «знакомство» с Каримовым и всю последующую канитель, закрутившуюся недетской каруселью.
Самое стремное, что слушая выдрессированную отцом Арсеньеву, отвечающую на вопросы, связанные с выяснением причин моего аффекта, я вдруг понимаю, что по сути, ничем от Каримова не отличаюсь.
Вспоминается Лисицына, ставшая жертвой моего жестокого сценария. А заодно и ярость Беркута, в чьей шкуре я теперь оказался.
Перехватываю взгляд лучшего друга.
Спорим, ты думаешь о том же?
Вот и докажите, что параллели провожу неверные. Бумеранг, карма. Как хочешь это назови. В очередной раз убеждаюсь в том, что «случайности не случайны». Каждому однажды прилетает по хребту за содеянное. Только жаль, что попутно страдают невинные люди. Люди, которых мы целенаправленно затягиваем в эту трясину, действуя согласно выстроенному плану.
Я и ты, Руслан, — одинаковые. Это все равно что в зеркало смотреть.
Мрази, прощупывающие грани дозволенного.
Ублюдки, игнорирующие нормы и правила.
Моральные уроды, не ведающие о таких понятиях как «совесть» и «стыд».
У обоих за спиной влиятельные отцы. Вон они, мысленно готовы разодрать друг другу глотки. Мой и твой. Тоже, в общем-то персонажи идентичные. Соревнуются посредством связей и рычагов, кто кого по закону на лопатки опрокинет. Вопреки здравому смыслу, на все готовы ради своего генетического отродья. Противно смотреть, но жаль, что ты этого не видишь, отсутствуя по «уважительной причине».
Надолго мы тебя в заслуженный нокаут отправили. Никак не оклемаешься, тварь.
Дарина занимает место рядом с братом, а я пытаюсь вернуть внимание к тому, что происходит в зале.
На нее ведь нельзя смотреть. Однозначно накроет чувством вины, с которым мы теперь итак сокамерники…
Забиваю на последнее слово, как и обещал, и суд вскоре удаляется для принятия решения. Не знаю, сколько по времени длится ненавистное ожидание, но когда подходит момент оглашения приговора, даже у меня, закаленного, начинает сосать под ложечкой. Не каждый день от кого-то
Лениво раскачиваясь на пятках, слушаю. Отзываюсь, когда спрашивают, все ли ясно.
Все мне предельно ясно.
Надо отдать должное отцу. На пару с моим адвокатом, Прониным Борисом Степановичим, он сделал все, что мог.
Акула херова. По старой-доброй традиции, вытащил меня из дерьмища, в которое угораздило попасть. Достал из рукава сраный козырь. И плевать ему на то, что я был против.
Сидит, вполне себе довольный собой. Аж затошнило, когда про семейную трагедию начал рассказывать. Настолько правдоподобно заливал…
Бросает в мою сторону внимательный взгляд.
Вертел я это все. По факту, ты мне проиграл. Так и не дожал меня по поводу своих подозрений, товарищ адвокат. Что ты там нес про сына, достойного своего отца?
Ухмыльнувшись, все-таки поворачиваю голову вправо.
Да. Не удержался.
В глаза Ей неотрывно смотрю. Еще раз. Точно последний.
Говорил же тебе, что все кончено.
Одного из нас ждет принудительное лечение в психдиспансере. А второго, искренне надеюсь, новая жизнь.
Жизнь, в которой, как ты и хотела, меня не будет…
Глава 57. Глазами донора
Стационарное учреждение здравоохранения, осуществляющее лечение и реабилитацию лиц с психическими расстройствами, — место весьма своеобразное.
За окном какой-то неадекват общается с деревом. О чем говорит не слышно, но тот факт, что в его фантазиях происходит бурный, эмоциональный диалог — налицо.
Вскидываю бровь.
Шизик обхватывает ствол. С минуту просто стоит с ним в обнимку, а затем медленно сползает вниз и укладывается рядом с «собеседником» на землю. Улыбается. По хер ему на грязь.
Жутковато здесь одним словом. Одно радует, за нехилое вознаграждение удалось организовать для моего отпрыска «особые условия». Отдельную, пусть и совдеповского вида палату, и щадящее лечение, направленное исключительно на то, чтобы ему помочь.
Покровский, наш нынешний лечащий врач, свою задачу понял предельно ясно. Как и то, что я попилю его надвое, в том случае, если что-то пойдет не так. Пичкать абы чем, применять сомнительные методики и превращать сына в овощ я не позволю.
От спектакля, в котором актер и режиссер представлены одним и тем же персонажем, меня отвлекает звук открывающейся двери.
А вот, собственно, и сам отпрыск явился.
— Выглядишь отвратно, — сообщаю с порога. — Какие-то проблемы?
— Проблема тут одна, твой гребаный «санаторий», — зло отвечает он, отодвигая стул.
— Все лучше, чем хлебать баланду за решеткой.
— Та решетка нравилась мне куда больше, чем эта. Но тебе ведь плевать, — усаживаясь, сообщает ядовито. — Сбылась наконец мечта, н-да?