Аригато
Шрифт:
– Учитывая важность моего вклада в дело, ведь без меня ты не справишься, не мог бы ты поднять мою долю на пятьдесят тысяч фунтов?
Капитан кивнул. Шютт не успокоился.
– Это значит, что мне – триста пятьдесят тысяч, а тебе – двести пятьдесят?
– Я согласен, – ответил Колин.
– Рад это от тебя слышать, это символизирует наше доверие друг другу.
– Я тебе всегда доверял, Гэс. Всегда.
– А не мог бы ты поднять мою долю до четырехсот тысяч?
– То есть, тебе две трети, а мне одну?
– Да.
– Я согласен, Гэс, но при условии, что моя доля не будет меньше двухсот тысяч фунтов, – он протянул руку, – это для меня очень важно.
Шютт пожал протянутую руку.
– Принято. Две трети мне. Тебе – двести
Капитан почувствовал облегчение и вытащил портсигар из крокодиловой кожи.
– Мы устроим им отличное представление, Гэс! – сказал он, усмехнувшись.
Он был спасен. Битси останется с ним. Он сможет выкупить своего повара обратно, а также свою фирму и все остальное. Если он когда-нибудь снова сядет играть – а он сядет обязательно, то будет играть только на деньги, которые сможет заработать своим трудом.
Он не лишится Ивонны. Ему не придется отсылать ее во Францию, потому что у него будут средства, чтобы содержать ее. Она останется с ним. Кошмар кончился.
Капитан откусил кончик сигары и закурил.
– Как мы будем действовать, Гэс?
– Когда ко мне обращается новый клиент, – серьезно ответил Гэс, – я всегда предлагаю ему прийти на следующее утро. Утро вечера мудренее. Тебя это устраивает?
– Да, конечно. Мы, кстати, получили «Поммерн» 1953 года, которое, я помню, тебе очень нравилось. Я пришлю тебе ящик.
– 1953? О Боже, это же жидкое золото!
– Ты его получишь, – сказал капитан, вставая.
13
Бэзил Шютт обладал уникальными мозгами. Он был офицером военно-морской разведки, однако только когда он ушел со службы, там поняли, кого лишились. Зато сразу же на всех континентах он приобрел славу человека, способного думать за всех: за демократов, неофашистов, монархистов, «новых левых» – за кого угодно, кто может заплатить ему за это.
Он экстерном закончил множество учебных заведений в Англии и за ее пределами – всегда с блестящими результатами. Когда подошел возраст, он поступил служить на флот, показав исключительные результаты при тестировании, и ему сразу же было присвоено офицерское звание. Флотская служба давала ему множество преимуществ: все вопросы, связанные с разведкой на «Генти» и на эскадре, он решал в течение 45 минут в день, а все остальное время посвящал самообразованию.
Он изобрел, запатентовал и продал учебник скорочтения, что принесло ему шесть тысяч фунтов. Он изобрел ускоренную систему изучения всех романских, всех славянских и скандинавских языков одновременно. По этой методике любой серьезный студент или торговец запчастями для тракторов из стран «Общего Рынка» мог за два с половиной года изучить двенадцать языков. За эту методику он получил двенадцать тысяч фунтов. Затем он разработал компьютерную программу, позволяющую писать порнопрограммы на двенадцати языках, используя двадцать основных ситуаций. В каждой из двенадцати стран, где говорили (и читали) на этих языках, он заключил контракты с ведущими издателями. Это принесло ему сорок одну тысячу фунтов. Затем он обратился к системе капиталовложений и, работая в качестве консультанта, заработал еще пятьдесят девять тысяч, которые тоже были вложены в дело и приносили доход. Подобными способами ему удалось сколотить капитал в два миллиона триста тысяч фунтов, на которые он и основал «Кембриджскую Корпорацию» – совместное гвинейско-нигерийское предприятие, счета которого размещались в швейцарских банках и не подлежали налогообложению. Короче говоря, за непродолжительный срок он сделал очень много для морского офицера.
Несмотря на то, что он говорил капитану Хантингтону, никаких партнеров в «Кембриджской Корпорации» у него не было. Он намерено распространял слухи, что является всего лишь «управляющим», а «они» получают львиную долю прибылей. «Они» – это были одиннадцать счетов в зарубежных банках – преимущественно в тех,
Он оказывал услуги Гудзонскому институту и «Рэнд Корпорейшн», и они хорошо оплачивали его помощь. У него даже хранились благодарственные письма от обеих организаций – самых авторитетных в западном мире «мозговых центров». Шютт показал эти письма высшим офицерам Адмиралтейства, которые уговаривали его остаться на службе. Затем он предложил им помочь решить некоторые их проблемы, но уже в качестве частного лица. Адмиралтейство запросило Гудзонский институт и «Рэнд Корпорейшн» и получило самые лестные отзывы. Таким образом, он стал секретным консультантом Флота Ее Величества. Флот, в свою очередь, довел информацию о нем до сведения премьер-министра. Премьер-министр поделился конфиденциальной информацией с американцами и израильтянами, и через некоторое время Шютт получал деньги и от них.
Он всегда строил свою технику на том, что политики элементарно не разбираются в реальной жизни. Его никогда не оставляла мысль об отсутствии на Западе реальных лидеров, типа Мао. Это не было открытием, но он расширил мысль: политика – настолько захватывающее занятие, что не оставляет времени думать. Думать – это вообще дано немногим. Главное для политика – это демонстрация своих добрых намерений. Политические лидеры должны постоянно говорить простому народу о том хорошем, что они намерены сделать. А «мозговые центры», вроде Гэса, должны выдавать идеи: обещания, срочные решения мировых проблем, пути отхода при невыполнении обещаний, новые обещания. Шютт твердо знал: все кругом – тлен, и только золото вечно.
«Гэс» – это была его кличка, которую он получил уже на флоте. Так британские моряки называют любой хлам, которому невозможно найти применение.
У коммандера Шютта в жизни был один идеал – золото. Его героем был родной отец, работавший маклером на бирже. Еще будучи маленьким мальчиком, Бэзил думал, что его отец с головы до пят покрыт золотой пылью, и его в конце рабочего дня специальные служители чистят специальными пылесосами, чтобы ни одна золотая пылинка не пропала. Став старше, Бэзил как-то раз спросил своего отца (набожного прихожанина английской церкви), нет ли у них в семье ацтекской крови.
– Где? – не понял отец, не отрываясь от чтения «Файнешнл Таймз», – если там где-то есть кровь, то скажи маме или миссис Райен, пусть они смочат пятно лимонным соком, или еще чем-нибудь.
Гэс так и не понял ответа. Наверное, все же они – ацтеки, решил он. Все в семье имело отношение к золоту. Его мать была миниатюрной блондинкой, которая во все добавляла шафран. Его отец тоже был блондином с горчичного цвета глазами. Юный Бэзил ненавидел свои каштановые волосы. Едва покинув родительский дом, он сразу же начал красить волосы – не только на голове, но и на теле. Последними он окрасил волосы на лобке – когда влюбился. Теперь каждый волосок на его теле был его любимого золотого цвета.
Любовь к золоту овладела Бэзилом целиком и полностью, когда ему исполнилось 14 лет, но влечение к нему появилось раньше, лет в 8. Его родители были потрясены, когда в 9 лет он изучил язык индейцев кечуа, на котором говорили древние инки. Отец был польщен тем, что его сын поступил в университет раньше, чем его друзья окончили школу. В 12 лет Бэзил уже учился в Кембридже. Он уже не верил в алхимию, но был уверен, что знания помогут ему получить много золота, неважно, каким способом.
Золото стало его единственным влечением. Он любил женщин, но только блондинок, за исключением индийских женщин из Бомбея, у которых все интимные места были украшены золотом. Потом он стал любить только богатых блондинок, затем только богатых женщин, а потом вообще бросил это занятие, поскольку оно отвлекало его от зарабатывания денег, и сами женщины тоже стоили денег. Отец во время бесед с сыном сумел внушить ему, что единственная непреходящая ценность в этой жизни – золото. Оно вот уже 6000 лет сохраняет и умножает свою ценность и не подвластно изменениям.