Архон
Шрифт:
Сетис обернулся. Это слово слетело с губ Алексоса. Мальчик открыл глаза, соскользнул со спины Орфета, неуверенно встал на ноги. Заметив, что на него смотрят, протер заспанные глаза.
— Надо спешить.
— Она в беде?
Алексос, как будто не слыша, показал на звезду.
— Вот она, господин Шакал. Если она тебе нужна, бери.
Грабитель могил ответил:
— Она раскалена докрасна, Архон. Даже ты это чувствуешь.
— Она не причинит тебе боли. Честное слово.
Шакал приблизился на шаг, склонился. Огненное сияние озарило ему лицо, воздух
— Поберегу пальцы, — сухо сказал он. — Они мне еще пригодятся.
Алексос обернулся.
— Тогда ты возьми ее, Сетис.
Сетис подошел к мальчику, но произнес только:
— Ты сам им скажешь или должен я?
— Никто ничего не должен говорить. — Алексос был грустен.
— Что говорить? — ощетинился Орфет.
Сетис нахмурился, но все-таки стиснул кулаки и произнес:
— Перед тем как мы отправились в путь, Аргелин сделал мне выгодное предложение. Пообещал должность квестора.
Шакал не шелохнулся, но в его продолговатых глазах тотчас же вспыхнул настороженный огонек.
— А чего он хотел взамен?
— Чтобы я показал ему дорогу сюда. И чтобы Архон не вернулся.
В первый миг никто не шелохнулся. Потом Орфет притянул мальчика к себе.
— Ах ты, мерзкий предатель! И ты согласился?
Сетис устало пожал плечами.
— Генералу трудно отказать.
Шакал исподтишка разглядывал его.
— Мы давно догадывались, что тебя подцепили на крючок. А что тебе еще посулили? Или чем угрожали?
Он облизал пересохшие губы.
— Мой отец. И сестра.
Его спутники хранили молчание. Потом Орфет проворчал:
— Эх, Архон, напрасно ты не позволил мне прикончить Аргелина.
Сетис поднял глаза. В этот мучительный миг его с головой захлестнул весь неделями скрываемый страх.
— Что с ними? Можешь сказать, в беде они или нет?
Алексос глядел в землю.
— Если бы люди всё знали, Сетис, не было бы нужды в богах. Кроме того, Оракул безмолвствует. — Его голос был печален.
— И ты знал обо всём, дружище? — спросил у Архона музыкант.
Мальчик поднял глаза.
— Меня предупредила Мирани.
Это окончательно добило Сетиса.
Он избегал смотреть в глаза Орфету, но толстяк сказал:
— Ты подумывал, как бы прикончить мальчугана?
Сетис поглядел на Шакала. Грабитель пристально смотрел на него звериными глазами. Но ничего не говорил.
— Да. Я поднес нож к веревке. Еще миг — и я бы ее перерезал. Но тут она сама лопнула, и вместе с ней лопнуло всё остальное. — Он поднял глаза, пылая от стыда и отчаяния. — Если хотите наказать меня — я готов! Если хотите, чтобы я ушел, — уйду.
Никто не проронил ни слова. Потом терпеливо заговорил Алексос:
— Ох, Сетис! Они этого не хотят, и я тоже не хочу. Ты сам знаешь, что делать. Тебе объяснила Царица Дождя.
Сетис сглотнул подступивший к горлу комок. Потом кивнул и пошел к звезде. От нее исходил жар, в котором плавились горные породы. Он склонился над ней, преодолевая себя, коснулся пальцами,
— Если Аргелин хоть пальцем тронет Телию, — в ярости прошептал юноша, — я с ним поквитаюсь.
— А ты бы предпочла, чтобы на моем месте была Крисса? — Мирани сама удивилась железной твердости в своем голосе. Она решительно подошла к высокой жрице. — Мне ничего другого не оставалось. Крисса сделает всё, что он прикажет, продаст нас всех за новый браслет или модную шаль. Ты бы предпочла ее?
— Не говори глупостей. Ты дала клятву!
— Я дала клятву хранить Молчание. И я ее не нарушу.
— Как? Он держит Гермию в заложницах. На Острове грудами сложены сухие дрова. Если церемония пойдет не так, как надо, если Оракул не объявит его царем, не знаю, на что тогда он решится. Пожалуй, уничтожит Святилище. Мирани! Ему нет дела до божественного гнева. За всю свою жизнь он если кого и любил, то только Гермию.
Мирани кивнула, собираясь с мыслями.
— Знаю. Знаю! — Потом подняла глаза. — А Джамиль? Ты можешь связаться с ним, рассказать, что происходит?
Ретия сдвинула брови.
— Одним из его условий была смена Гласительницы. Ты его выполнила, — в ее голосе звучала неприязнь.
Мирани долго молчала. Потом отвернулась, сложила руки на груди, посмотрелась в высокое бронзовое зеркало. И вдруг из всех чувств в ее душе осталось только изумление.
— Посмотри на меня. Серенькая мышка Мирани с Милоса. Я сама себя не узнаю. Даже мой отец, будь он здесь, не узнал бы меня. — Она обернулась. — Ретия, я не хочу этого, но Бог велел мне поступить так. Он мне велел, понимаешь? Разве можно отказать Богу?
Ее голос звучал сдавленно. Она не хотела плакать, поэтому резко оборвала свою речь.
Ретия нахмурилась и охрипшим голосом проговорила:
— Наверное, нельзя.
Противоположная стена подземного зала змеилась трещинами, через одну из них они выбрались на прохладный ночной воздух. Сетис посмотрел наверх. В сотне футов над головой раздвоенная вершина горы белела от инея, круто уходящая вверх каменистая осыпь была припорошена снегом. При дыхании изо рта вырывались облачка пара. Никогда еще он не бывал на такой высоте, в таком холоде.
— Я знаю, где мы! — радостно вскричал Алексею. — Я тут уже бывал! — Он схватил толстяка за руку и потащил вверх по шатким камням. — Вот он, Орфет! Мы почти пришли! Я слышу зов Колодца Песен!
— В таком случае, дружище, будь осторожнее! — Орфет сдерживал рвущегося вперед мальчика. — Я пойду первым.
— Я так и хотел, Орфет. — Алексос гордо вытолкнул музыканта вперед. — Иначе зачем я тащил тебя сюда всю дорогу?
— Это ты меня тащил? — Орфет начал карабкаться, его некрасивое лицо перекосилось в ухмылке. — Признаюсь, время от времени я бывал обузой, но я и сам кое-кого тащил, Архон.