«Архангелы»
Шрифт:
— Христос воскресе!
— Воистину воскресе! — поспешно ответил Лэицэ и выплеснул коньяк через плечо, как это делается по старинному обычаю при поминовении усопших. Почувствовав себя тут же «среди своих», скрипач не замедлил наполнить рюмку и поклонился:
— Щедрого вам золота от «Архангелов», домнул Родян!
— Золото есть, Лэицэ! — Родян вновь наполнил рюмки.
— Здоровья и счастья вашему дому! — поспешил добавить музыкант.
— Есть и здоровье, и счастье! — прорычал хозяин, — Вот ты мне,
Девушка, не сказав ни слова, проскользнула в соседнюю комнату.
Музыканты выпили и вышли на веранду. Подтягивая струны, Лэицэ серьезно покачал головой:
— Переменился медведь! Веселье ему понадобилось! — и заиграл жалобную дойну горных пастухов. Потом сыграли романс, после чего появился Родян, помахивая двумя бумажками по сто злотых каждая.
— Ни от кого не принимай приглашений, Лэицэ. На праздник ты мне очень понадобишься, — предупредил Иосиф Родян.
— Будет исполнено, домнул Родян! — улыбнулся музыкант, пряча деньги в карман полукафтана.
Музыканты спустились по лестнице и, оказавшись на улице, заспорили. Большинство предлагало идти к примарю Василе Корняну или к новому письмоводителю Попеску. Но Лэицэ отрицательно мотал головой.
— К батюшке пойдем, — решительно заявил он, прекращая спор. Немного помолчав, пояснил: —Со священника надо было и начинать.
Веселая шумная семья отца Мурэшану сидела за обеденным столом. Невесел был один семинарист. Завидев Лэицэ, священник вышел ему навстречу, тепло пожал руку, пригласил всех в дом и предложил угоститься ракией или пивом, кому что нравится. Лэицэ взял бокал с пивом и, чокнувшись со священником, поздравил с праздником весь дом.
— Да услышит тебя господь бог, Лэицэ! — доброжелательно отозвалась попадья.
Потом музыканты исполнили три песни, священник одарил их пятью злотыми, но Лэицэ, выходя из поповского дома, выглядел куда более довольным, чем покидая бывшего письмоводителя.
Музыканты навестили и примаря, перебрав вслед за ним всех именитых людей на селе, однако поторапливались, потому что народ все тянулся и тянулся на луг.
Поздравляя компаньонов-золотопромышленников, музыканты дольше всего задержались у Ионуца Унгуряна и меньше всего мешкали у Прункула.
Самый толстый из компаньонов сидел за столом с женой и сыном-студентом. Обед длился уже давно, и было заметно, что и отец, и сын порядочно выпили. Молодой Унгурян принялся насвистывать на ухо Лэицэ какие-то новомодные песенки и требовал их исполнения.
— Не знаю, домнул! Каюсь, не знаю! — отнекивался музыкант, желая избавиться от студента.
— Не знаешь? Разве может быть такое? Колоссально! — обиженно бубнил Унгурян-младший.
— Разве
— Такой артист и не знает! А вот эту? — и студент попытался насвистеть другой мотив, но ни язык, ни губы его уже не слушались. Лэицэ с отвращением замотал головой.
— Колоссальная песенка! Клянусь честью — колоссальная! — твердил студент.
— Истинная правда! — еле вымолвил толстяк-отец.
Чтобы наконец-то избавиться от них обоих, Лэицэ заиграл марш. Молодой Унгурян попытался насвистывать его, хлопая в ладоши.
— Колоссально! Как это ты умеешь все играть! — воскликнул Унгурян-младший, всовывая Лэицэ в руку бумажку в двадцать злотых.
У Прункула они едва успели начать песенку, как появился хозяин с бумажной десяткой. Музыка тут же сникла, и все шестеро музыкантов поспешно ретировались со двора.
— Больше ноги моей здесь не будет! — пообещал скрипач, оказавшись на улице.
Когда они вышли от последнего богача и поспешно стали спускаться вдоль Козьего ручья к лугу, навстречу им выбежал парнишка.
— Вы забыли зайти к Мэрджиняну, Паску и Лупу, — закричал он.
— К кому? — переспросил Лэицэ, останавливаясь.
Парнишка повторил все три фамилии и добавил: «Они вас ожидают!»
Музыканты призадумались: никто из них не помнил, чтобы кто-то из этой троицы считался важной птицей.
— Пошли. Показывай дорогу, парень! — решил Лэицэ, вспомнив, что четыре года назад число почетных жителей Вэлень тоже вдруг неожиданно увеличилось. Но такого, чтобы за один год появилось сразу три новых богача, еще не бывало.
Музыканты свернули к Козьему ручью и миновали дом Прункула, подозрительно поглядывая на парнишку.
— Вот здесь! — показал мальчишка и покраснел от радости.
Музыканты навестили Мэрджиняну, потом через два дома выше по склону дом Паску, а напротив него — Лупу.
— Ты уж теперь не забывай нас, Лэицэ, — уговаривали цыгана новоявленные богачи. — Нам тоже приятно послушать музыку в собственном доме в святой день воскресения.
Парнишку, который так ловко провернул дело, тоже щедро наградили.
Лэицэ повеселел:
— Если так и дальше пойдет, через год, глядишь, еще четыре богача появятся. В Вэлень богачи растут как грибы.
На минутку музыканты заглянули в трактир, где их ждал обед, но есть им не хотелось: в каждом доме, куда они заходили, их чем-нибудь, да угощали. Выйдя из трактира, они с трудом стали пробиваться сквозь густую толпу. И когда наконец-то присоединились к своим товарищам, их встретили криками «виват» и «ура».
Лэицэ поднял смычок, помахал им в воздухе, и оркестр грянул «хору». Толпа заволновалась. Из-за столов стали подниматься мужчины и женщины, кто-то пытался пробиться сквозь плотное кольцо зрителей.