Аргонавты
Шрифт:
Гера колебалась: ей показалось, что происходит что-то, чего и быть не может на самом деле.
Уж не брежу ли я?
– пробормотала, отступая под натиском Хлои, Гера.- Ведь еще, со дня сотворения неба, не бывало, чтобы рабыни на меня кричали и мне приказывали?
А хитрая Хлоя, видя, что ее умысел удается, как ни в чем не бывало, продолжала:
Признавайся, прислужница, что принудило тебя ночью шляться по коридорам? Уж не свидание ли с одним из моих стражей ты тут затеяла? Не стража ли Дария поджидаешь?
Невероятно!
–
Гере припомнилось, как однажды ей приснилось, словно она - огромная рыба с длинным хвостом и холодными плавниками. И, проснувшись, Гера долго и судорожно вдыхала воздух, не в силах поверить, что не жабры, а человеческие легкие у нее в груди.
А Хлоя, видя замешательство богини, решила закрепить достигнутое, громко бранясь:
Так ты так почитаешь свою госпожу? Я битый час требую ответа, что ты тут делаешь, а ты только глупо шевелишь губами? Выкладывай правду!
Хорошо, моя госпожа!
– смиренно ответствовала Гера. По правде сказать, ей давно хотелось узнать, как живут и чем занимаются ее рабыни, когда господа не видят. Почему бы, раз это сон, не удовлетворить любопытство?
Наяву Гера ни за что бы не решилась явиться среди рабынь: замечать эти существа считалось недостойным светлых богов.
Но было в мыслях Геры и еще одно: рабыней она сможет получить от Дария то, что он посмел дать божественной супруге Зевса.
Посему Гера почтительно, подражая своим рабыням, склонила голову и попросила позволения удалиться, на что Хлоя с радостью отвечала:
Ступай! Твое счастье, что я - добра и снисходительна, и твой поступок останется без наказания!
Гера хмыкнула, тут же пряча усмешку в покаянной гримасе:
Да, Гера! Твои милости всем известны!
Хлое лишь оставалось проследить, чтобы никто из ее товарок, предупрежденных заранее, не вел себя чересчур подозрительно. Хлоя рассчитывала, что, когда Гера уснет, она с Дарием перенесут богиню в ее опочивальню. А когда утром Гера проснется, ей никак не догадаться, что из событий прошедшей ночи - сон, а что -1 произошло в самом деле.
Подружки Хлои, радуясь необычному приключению, старались вовсю.
– О,- сказала одна,- что-то ты сегодня бледна, милая Хлоя! Видно, нелегко тебе пришлось у Главного стражника?
Гера, не совсем понимавшая, о чем речь, старалась отвечать так, как ей казалось, отвечала бы рабыня. Гера вздохнула:
О да! Главный стражник живет, как свинья! Все кости ноют: уж я мыла да чистила! А сколько грязи и пустых амфор я выбросила - казалось, в хлеву чище, чем у этого борова!
Гера была собой довольна, и не совсем поняла, почему ее жалобы на труды у Главного стражника рабыни встретили ехидным хохотом.
Ну, вот знать
– визжала от смеха одна.
И какое место!
– вторила другая.
Гера нахмурилась:
Ну, известно чем: тряпкой! А мыла и стены, и пол! И эти... как их?
– Гера попыталась вспомнить, чем рабыни убирают ее покои. Вроде, она припомнила такие букеты из сухих сучьев и еще щеточки, на длинной палке и с ворсинками. Правда, догадаться о предназначении подобного приспособления богине было не под силу.
А рабыни подзуживали:
Ну, Хлоя же! Давай! Выкладывай все!
Да оставьте вы ее!
– наконец огрызнулась одна из рабынь, которая до смерти хотела спать и не принимала участия в потехе. А, как известно, ничто так не раздражает, как хорошее настроение у других, когда плохое - у тебя самой.
Рабыни недовольно заворчали, но подруга их тут же приструнила:
Замолчите! А то я тоже кое-что кое-кому рассказать могу!
В угрозу всерьез не поверили, но струхнули.
Гера, разочарованная, что рабыни утихомирились и ничего занятного или любопытного в их жизни пока Гере не удалось открыть, тоже легла меж рабынь.
В помещении было душно и стоял терпкий запах сластей, ликеров и женского пота: голова кружилась у богини от густого и непривычного воздуха:
А я еще пеняла, что в моей опочивальне - жарко! Да, по сравнению, я живу на снежной вершине, продуваемой ветрами!
– подумала Гера, ворочаясь так и эдак. С непривычки спать рядом с кем-то у Геры немело все
Вот глупость-то,- прошептала Гера.- Спать - во сне! Большую нелепость и придумать трудно!
Не спали и остальные. Девушки, взбудораженные приключением и опасающиеся, как бы проделка Хлои не кончилась для всех плеткой, тоже не спали. Шушукались, пересмеивались.
Ну, все!
– гаркнула та, которой эти пустышки- ветреницы весь сон перебили.
Была то рабыня пожилая, в годах. Ей-то и в самом деле приходилось с утра до ночи елозить по полу, убирать сор и пыль. К вечеру натруженные руки гудели, а ноги отказывались повиноваться. Старуха, кряхтя, села, многозначительно хмуря седые брови:
Ну, раз вам, вертушки, не спится, то давайте рассказывать сказки и страшные истории.
Давайте! Давайте!
– встрепенулись девушки.
Оказалось, ни одна из рабынь и не спала вовсе, как
вначале показалось Г ере.
Гера присоединила свой серебристый голосок к хору девических просьб:
Тетушка! Милая! Ты ведь лучше всех умеешь насмешить и напугать! Умеешь рассказать историю, над которой заплачешь и тут же рассмеешься! Порадуй же нас!
Старуха для виду поупрямилась, но вскоре согласилась. Девушки, набросив на плечи кто что, подковой обступили рассказчицу.
Гера, сама не приметив как, очутилась в первом ряду слушательниц. И каждое слово старухи богине слышалось ясно и отчетливо, хотя старуха и говорила тихо, пришептывая беззубым ртом.