Чтение онлайн

Много лет заманивали сюда прохожих людей, приготовляли для них вино из дурманного зелья и, напоив, сбрасывали в эту самую яму. Слуг тоже напаивали до беспамятства, потом раздевали и, кого хотели убить, убивали, а кому хотели оставить жизнь - щадили и брали в свою шайку.

Вот в какое место, сами о том не ведая, угодили Алопа, Асканий, их воины и слуги!

Итак, человек по имени Ифит, выволок Аскания во двор и потащил к этой самой стене. Там он распахнул створки двери и принялся заталкивать пленника в клеть. Сын Бианта изо всех сил вцепился в створки и не поддавался.

Тогда Ифит, не разжимая своих рук, шагнул внутрь и потянул Аскания к яме. Но едва только разбойник наклонился над колодцем, пленник вывернулся и со всего маху толкнул его. Он рухнул на колья головой вниз.

Победитель затворил дверцу, подошел к дому и спрятался у окна, возле которого его так позорно пленили. Усевшись на корточки, Асканий стал размышлять, что же ему теперь делать, но так ничего и не придумал. Хотел, было, пойти и разбудить воинов и слуг, но они были мертвецки пьяны. Да к тому же мостик, ведущий к их дому, куда-то исчез. Тогда он бесшумно прополз поглубже под самую опочивальню и прислушался.

Оказалось, что сладкоголосый жрец пришел к Алопе. И вот что он нежно распевал жене Аскания:

Я, верно, противен Вам, госпожа. Но сегодня днем ветер откинул завес Вашей дорожной одежды и, увидев Ваше лицо и Вашу фигуру, я не могу более ни о чем думать. Вина моя простительна, согласитесь?
– с этими словами он прилег к ней.

У меня есть давний обет,- ответила Алопа,- когда я выступила в далекий путь с мужем, то поклялась сто дней блюсти сердце свое и тело в чистоте. Осталось только лишь три дня, не все ли Вам едино? Подождите немного, и я покорюсь Вашему желанию без сопротивления, обещаю.

Но,- возразил жрец,- со мною добродетели Вашей только прибавится.

Тот, кто был мне опорой и защитой, погиб у меня на глазах,- сказала жена Аскания.- Что ж, я вся в вашей власти и не смею Вам противиться. Но, ведь, Вы, кажется, не сделали еще никаких приготовлений. С Вашей стороны это невежливо.

Перестав домогаться ее, жрец сказал:

Вы правы,- и ушел вглубь дома.

Сидя внизу и слушая все это, Асканий досадывал на жену, а она размышляла: «Ведь не мог же мой муж умереть столь унизительной смертью». В полу возле ее постели оказалась большая щель. Сын бога нашарил возле себя щепку и просунул ее туда.

«Он жив!» - подумала жена, увидев щепку, и потянула ее к себе. Она быстро сообразила, в чем дело.

Жрец снова зашел в спальню и приступил с уговорами, но она придумала еще какую-то хитрую уловку, и он ушел. Тогда она тихонько открыла окно, и Асканий, выбравшись из-под дома, вошел, наконец, к ней и оба бесшумно расплакались.

Уж если пришла пора умирать, то умрем вместе!
– решили они.

А что с моим мечом?
– спросил муж.

Оказалось, что Алопа успела спрятать меч под кровать. Асканий очень обрадовался, накинул ей на плечи легкое платье, и они, крадучись, подошли к дому, где пировали их слуги и охранники. Заглянув внутрь, супруги увидели большой очаг, на нем не то семь, не то восемь подносов. Среди объедков многочисленных кушаний сидели люди, рядом с ними валялись луки, колчаны, полные стрел, мечи и ножи. На низком столике перед жрецом стояли

миски белоснежного серебра с недоеденной едой, а сам он спал, опираясь на подлокотник и свесив голову.

О, Афродита, о, милосердная богиня, помоги мне! Дозволь хоть единый раз взглянуть на родителей,- взмолился Асканий и подумал: «Жрец спит и ни о чем не подозревает. Подбегу, отрублю ему голову, а там и приму свой конец вместе с женой. Все равно нам отсюда не выбраться!»

Подкрался он и изо всей силы рубанул мечом по обнаженной шее. Захрипел жрец, замахал руками, но Асканий ударил еще раз, и тот испустил дух. Подручные жреца, хоть и было их там немало, но воистину, здесь помогла Афродита!
– видно, решили так: «Сюда внезапно ворвалась несметная толпа; нашего вожака убили.» А поскольку попали они в разбойники также не по своей воле, то и не думали сопротивляться. Все они в один голос твердили:

– Мы не виноваты, нас заставляли.

И они тотчас разбежались и попрятались, кто куда. Асканий же в ожидании рассвета, хоть и терпел страх, делал вид, будто с ним бог весть сколько людей.

Едва рассвело, он отправился будить своих слуг. Долго не могли они проснуться. Дурман никак не улетучивался, когда же, наконец, до них дошел смысл рассказа хозяина, они, протрезвев, сразу вскочили на ноги. Отправившись к колодцу, они отворили двери и видят: на утыканных по дну ямы кольях нанизаны трупы - давно истлевшие и совсем недавние.

Ифит оказался еще жив и изредка вздрагивал всем телом. «Вот и царство Аида таково»,- подумали слуги и кликнули подручных жреца. Те, увидев страшную яму, клялись, что, мол, долгие годы не ведали, что творили. Наказывать их путники не стали.

Асканий послал в Элевсин гонца, чтобы известить власти о происшедшем, и вздохнул облегченно: «Доброе дело свершил я!»

Наконец, супруги прибыли в Элевсин. Там сына Бианта охотно приняли на службу, не в последнюю очередь учитывая его недавние заслуги, и зажили Алопа и Асканий лучше прежнего.

Когда же вельможа рассказывал людям эту историю, он, должно быть, и плакал, и смеялся одновременно. Но, без сомнения, только умный и рассудительный человек способен совершить такое, при том, что ему и его жене помогла, конечно, милосердная Афродита. Навряд ли она в доброте своей хотела смерти этого жреца, но недовольство ее он, все же, вызвал. Предавать смерти дурных людей - дело богов. А я рассказал лишь то, что слышал от других.

Ну, а ты, Идион, что же ты все молчишь} Расскажи нам какую-нибудь веселую историю. Наверняка, ты их много знаешь?
– обратился Ясон.

Идион улыбнулся в ответ:

Пожалуй, я лучше расскажу историю об одном художнике.

«Служил он как-то в храме бога Аполлона, звали его Хрис. Он славился как искусный художник. Причем, больше всего он любил изображать не людей и даже не богов, не горы и не реки, не цветы и не птиц, а рыб.

В дни, свободные от храмовой службы, отправлялся он на озеро, где рыбаки в лодках удили и ловили неводом рыбу. Хрис одаривал рыбаков мелкими монетами, выпускал пойманных рыб обратно в озеро, и, наблюдая, как они резвятся в воде, зарисовывал их.