Ардан
Шрифт:
Старикашка долго копошился в мешке с мертвечиной, перебирая отрезанные пальцы, потом довольно хрюкнул, прострекотал что-то себе под нос и вернулся на место. Супруги, как по команде, отвернулись и закрыли глаза, борясь с тошнотой, когда тот сунул подгнивший обрубок себе в рот и принялся с аппетитом его обгладывать, время от времени сплевывая бурую кашицу в горшок.
…
Наталья решила, что с нее хватит. Она натянула поглубже на глаза капюшон и под аппетитное чавканье старика почти задремала. Перегруженный мозг требовал передышки. Перед закрытыми глазами замелькали беззаботные
Они с Иркой были однояйцевыми близнецами, и это открывало массу возможностей разыграть как случайных знакомых, так и учителей… Более способная и удачливая Ирка, сдала за нее, Наталью, все возможные экзамены. Включая и вступительные в ВУЗ… И вот как они ей отплатили.
Наталья зажмурилась крепче, припомнив все гадости и подставы, которые добрая душа Ирка терпела от нее… и от Михаила тоже, конечно… Начиная с той омерзительной «шалости», которую Мишка всю жизнь на голубом глазу оправдывал тем, что обознался.
«Да, вас - Зиту с Гитой - сам черт не различит!», - орал он в театральном гневе, когда она обнаружила Мишку в постели ничего не понимающей Иры. Наталья тогда уже была на третьем месяце беременности, и сделала вид, что поверила. Ей совершенно не улыбалось остаться с ребенком на попечении родителей. Но шито все было белыми нитками. Она бы никогда не поверила, что он не заметил бы подлог, прежде, чем тащить девку в постель, даже если бы они были клонами.
Всю злость она тогда выместила на Ирке, сломав ей челюсть в двух местах и настроив против нее друзей и родителей. Ирка, выписавшись из больницы, перебралась в общежитие, где ей, умнице-отличнице предложили койку, даже несмотря на то, что она была местная, городская. А ее место в родительской квартире занял новоиспеченный зять Миша.
А потом была… Полина…
…
Наталья тряхнула головой, прогоняя неприятные воспоминания, и открыла глаза. Видимо, действительно задремала. В мерно покачивающемся салоне снова остались только ее семья и стрёмная бабка с «внуками». Из сумки по-прежнему доносились приглушённые визги и возня.
– Проголодалися, шалунишки? – ласково спросила та и покосилась на Хворостовых. Наталья тут же с готовностью достала пакет с сухарями и банку маринованных огурцов – немногое, что уцелело за этот вояж. Бабка смущенно потупилась и, обтерев платочком губы, попросила:
– Они такое не будут… ужасные привереды… А можно немного из того мешочка?
Она умильно улыбнулась и кивнула на мешок с мертвечиной, запнутый кем-то под сидение. Наталья пожала плечами и с гримассой отвращения подпихнула ногой мешок по проходу. На полу остался осклизлый, бурый след.
Бабка что-то забормотала внезапно сильным, зычным голосом, и возня в сумке тут же стихла. Тогда она отстегнула ремешок, откинула крышку и, вывалив содержимое мешка, а следом сунув и банку огурцов, торопливо застегнула обратно.
– О-от так от, малята…, - прошепелявила она своим уже привычным голосом, -
Из сумки послышалось радостное ворчание и звук разгрызаемого стекла. Наталья невольно схватилась за щеку, словно у нее разболелись зубы.
– Так вы к Ардану? – бабка снова обтерла губы и развернулась на сидении, выставив ноги под ситцевой юбкой в проход, - Первоходы, вижу?
– Да… мы первый раз… Надеюсь, и в последний, - ответила Наталья. Бабка, не смотря на сумку, выглядела самой безобидной, самой… мирской что ли. Почему бы и не поговорить? – Вы его знаете?
– Доводилось пару раз навещать, - ответила старуха со сдержанным уважением, - Давно он сидит. Когда-то, помнится, мечтал вырваться. А сейчас… настолько погряз, что и после Страшного Суда не выберется. Все камень искал, ждал. Ну, и, как водится, дождался.
Она внезапно визгливо расхохоталась, запрокинув голову, и так же внезапно умолкла, продолжив:
– Как был лопухом, так лопухом и остался, хоть и взял себе этот… как его… псех-да-ним.
– То есть…, - Наталья встревожилась, - Хотите сказать, что он не поможет нам?
– Поможет, отчего не помочь хорошим людям, - старуха пожала плечами, зевнула и отвернулась. Наталье показалось, что она говорила о чем-то совершенно другом… Она уже хотела спросить, если «Ардан» – это псевдоним, то как звали Колдуна на самом деле, но случайно ее взгляд упал на ноги старухи, и слова застряли в горле. То, что она изначально приняла за резиновые калоши, оказалось чудовищными копытами. Наверное, такие безобразные лапы бывают разве что у каких-нибудь гигантских земноводных – вроде бегемотов. Растеряв всякое желание продолжать беседу, она отвернулась.
Медленный будильник застрял на одной жалкой минуте от звонка. Второй – бодро отсчитывал последние двадцать. Скорей бы…
…
Лёхе было два годика, когда Ирина вышла замуж – и не абы за кого, а за бельгийского студента, учащегося в МГИМО по культурному обмену. К моменту рождения прелестной Полинки, Хавьер окончил ВУЗ и вовсю внедрялся в коллектив бельгийского посольства в Москве, а Ирине снимал квартирку неподалеку от родительской квартиры. Странный, долговязый, с лошадиными зубами, выпуклым лбом и льняными волосами – он вызывал у Натальи отвращение, и, одновременно, лютую зависть. Потому что ее собственный светоч жизни – Мишка – после техникума с трудом смог пристроиться лишь помощником мастера на местный умирающий завод.
Былые дрязги из-за Мишки сёстры, может, и не забыли, но старательно делали вид, что да. Даже во время девичьих посиделок с винишком, когда вспоминается всякое, а обиды просятся наружу, они не затрагивали болезненную для обеих тему.
Было лето, родители жили на даче, Мишка пропадал на заводе, Хавьер – в Москве и сестры почти все время проводили друг с другом и детьми. Ирка ненадолго выскочила до аптеки за смесью для Полины, и тогда-то все и произошло. Потом установили, что малышка оторвала деснами пуговицу-нос у тряпичного кролика и задохнулась. Наталья ничего не успела сделать. Она была на кухне, когда приковылял Лёха и сообщил, что «Поя плохо спит».