Чтение онлайн

По сравнению с военными поселениями 1810–1812 годов в Могилевской губернии новые военные поселения, заложенные на Новгородской земле осенью 1816 года, организовывались по-иному. Местные жители не изгонялись на чужбину, а зачислялись в категорию военных поселян. Их присоединяли к поселенным воинам и распределяли по уже существовавшим на тот момент ротам, батальонам или эскадронам. Превращенных в военных поселян крестьян облачали в форменную одежду и обязывали, помимо выполнения хозяйственных работ, ходить на строевые учения. Приобретая дополнительные обязанности, такие крестьяне получали и установленные для военных поселян права и льготы. Некоторые из этих льгот упомянуты в вышеприведенных указах императора Александра — это освобождение от государственных податей и от надзора земской полиции, а также снабжение определенным

количеством муки и других продуктов из запасов Военного министерства. Кроме того, всем поселянам (как взрослым, так и детям) гарантировалось бесплатное медицинское обслуживание в госпиталях, которые специально для этого строились на территории военных поселений, все они обеспечивались домами с постройками, скотом и участками земли для ведения хозяйства, жалованьем из казны и гарантированной государственной помощью в случае неурожаев или гибели скота.

Дети военных поселян зачислялись с шестилетнего возраста в категорию кантонистов. С восьми лет они должны были посещать школу, в которой обучались грамоте, письму, арифметике и другим предметам, а также разного рода ремеслам. Обучение длилось до достижения учащимися 16–18 лет. В качестве учителей в первые четыре года обучения выступали образованные унтер-офицеры, потом учеба кантонистов переходила в руки батальонных офицеров или специально нанятых учителей. Естественно, что в школах военных поселений поддерживались порядок и дисциплина. А. К. Гриббе, служивший в поселенном батальоне гренадерского графа Аракчеева полка, вспоминал о том, как строилось обучение в такой школе. По его словам, «каждый день, утром, дежурный по роте офицер отправлялся в ротную школу, где учитель встречал его рапортом об успеваемости учащихся и представлял список присутствовавших кантонистов, которые при этом осматривались».

Аракчеев был очень заботлив к кантонистам: посещая школы, обращал внимание и на самые мелкие детали их быта. Проверял, чтобы детям вовремя выдавали новую одежду, если старая износилась или стала тесной. Особо внимательно смотрел, как и чем питаются учащиеся, досыта ли они накормлены. И следует отметить: в местах, где граф бывал, детей военных поселян, как, впрочем, и взрослых, кормили намного лучше, чем там, куда он по каким-то причинам не наведывался. Сам Алексей Андреевич вспоминал впоследствии: «Когда я заведывал батальонами военных кантонистов, то их кормили отлично, потому что у меня такое обыкновение: если щи не хороши, то я и велю выворотить котел на голову эконома».

Аракчеев старался всячески поощрять отличную учебу кантонистов. Некоторые из тех, которые учились успешно, посылались по его распоряжению для продолжения учебы в гимназии или даже в Военно-учительский институт, устроенный в Новгородской губернии специально для подготовки учителей школ военных поселений. Но многие из успешно окончивших курс обучения в школе военных поселений направлялись для продолжения учебы в военные учебные заведения и получали какую-нибудь военную специальность. Кантонист, с отличием окончивший школу военного поселения, превосходил по своим знаниям многих из служивших в то время офицеров.

Период формирования системы военных поселений длился около пяти лет. Он завершился в 1821 году созданием Отдельного корпуса военных поселений. Главным начальником его стал граф Аракчеев. Смерть помешала императору Александру исполнить весь свой замысел с поселением войск. Но по многим признакам можно сделать вывод, что это был замысел грандиозной реформы, целью которой являлось устройство на новых началах как русской армии, так и крестьянского общества. О предполагавшемся масштабе реформы свидетельствует содержание записки Аракчееву, начертанной Его Величеством 14 января 1822 года. «Пришли мне общую карту предполагаемого поселения всей армии», — писал Александр.

Как бы то ни было, даже в том объеме, в котором указанная реформа была осуществлена на практике, она так или иначе затронула судьбы не одного миллиона человек [186] . На достаточно обширной территории, в различных частях Российской империи — в Великороссии, Белоруссии и Малороссии — учреждалось целое общество со своими органами управления, своими законами, своими порядками, своей экономикой — своего рода государство в государстве.

При этом неизбежно нарушались традиции народной жизни — сложившаяся в течение веков организация

крестьянского быта. Поэтому военные поселения приобрели в крестьянской среде дурную славу. Обращавшиеся в военных поселян крестьяне как могли противостояли тому, что они считали несчастьем. В октябре 1817 года, когда императорская фамилия ехала в Москву, несколько сот крестьян вышли из леса и остановили великого князя Николая Павловича, подступив к нему с просьбой защитить их от издевательств. Некоторые из них, увидев императрицу-мать Марию Федоровну, подошли и к ней с той же просьбой. Они говорили, что готовы стерпеть любые лишения, только бы их оставили в покое. Прибавь нам подать, просили крестьяне, требуй из каждого дома по сыну на службу, отбери у нас все и выведи нас в степь — мы охотнее согласимся, у нас есть руки, мы и там примемся работать и там будем жить счастливо, но не тронь нашей одежды, обычаев отцов наших, не делай всех нас солдатами!

Вероятно, были среди простого народа и другие настроения, которые выражали более терпимое или даже положительное отношение к военным поселениям, но точных сведений о них не сохранилось. Можно лишь догадываться на основании некоторых косвенных признаков о том, что не все здесь было так единообразно, как это обыкновенно изображается в литературе. Известно, что в военные поселения, особенно располагавшиеся в Новгородской губернии — под непосредственным надзором самого Аракчеева, прибывали из разных мест сотни крестьян с единственной просьбой принять их в ряды военных поселян. Конечно, в военных поселениях неоднократно бывали возмущения и даже восстания. Но следует заметить, что восставали крестьяне, как правило, лишь в первые после учреждения военных поселений годы и в основном на юге, где жизненный уровень крестьянства был выше. Следует иметь в виду, что бунты и восстания случались и в обычных поселениях. Было ли их в военных поселениях больше, чем в невоенных — вот в чем вопрос. Кто знает ответ на него?

Реакция дворянского сословия на поселение войск оказалась различной до крайностей. Декабрист М. А. Фонвизин писал в мемуарах, что «учреждение военных поселений, на которые издержаны были многие миллионы без всякой пользы, было предметом всеобщего неодобрения». Действительно, многие из дворян отрицательно отнеслись к военным поселениям, однако говорить, что учреждение военных поселений являлось предметом «всеобщего неодобрения» — значит пойти против правды. Наряду с голосами протеста в дворянском обществе раздавались многочисленные возгласы одобрения. И эти последние были слышнее первых.

«Поселение военных — мысль великая и государству полезная. Надобно с твердостию и не отлагая к дальнейшему времени приводить в исполнение», — писал Аракчееву 19 апреля 1817 года друг его М. В. Храповицкий. «Успехи опытов воинского поселения, — заявлял в письме к графу от 24 мая того же года В. П. Кочубей, — не могут не быть приятны всем тем, кои, умея размышлять и зная государство, должны удостоверены быть, что без таковых или иных вспомогательных распоряжений нет никакой возможности содержать от 700 до 900 тысяч войска, всегда готового в продолжении долгого времени». Граф Н. П. Румянцев высказывал свое мнение в письме Аракчееву от 20 августа 1817 года: «Начатое вами воинов наших поселение будет иметь важное последствие, хотя не скоро: не взростя дерева, плодов снять нельзя, а до тех пор надо приготовиться ко всяким рассуждениям и толкам, даже к нареканию и недоверчивости».

Настроения многих из тех, кто поддержал затею с поселением войск, хорошо выразила императрица Елизавета Алексеевна. В июне 1820 года в письме к своей матери она заметила: «Устройство военных поселений несколько сходно со способом действия победителя в покоренной стране, я не могу не согласиться, что это на самом деле произвол, но во многих отношениях столь же очевидна и польза, какую это мероприятие может в будущем принести государству». Не только обыкновенные люди, но и те, которые слыли «передовыми», исповедовали убеждение, что всякая мера, способная принести благо, должна проводиться, несмотря ни на какие препятствия. Самое жестокое насилие казалось оправданным, если преследовало благую цель.