Аптекарша
Шрифт:
Санитары, совсем недавно забиравшие Левина, оказались важными свидетелями — они-то знали, что в доме в этот вечер уже имело место какое-то скандальное выяснение отношений; к сожалению, это обстоятельство скорее работало против нас, ведь о происшедшем я рассказала неправду.
После того как в зимнем саду был произведен осмотр места происшествия, сделаны фотографии, собраны вещественные доказательства, нас с Павлом доставили в отделение и дали подписать протокол. Следы удушения на наших шеях были освидетельствованы и задокументированы врачом.
Наконец
— Завтра утром я тебе позвоню, — пообещал он, — тогда и посмотрим, как нам быть дальше.
Чтобы хоть чем-то занять голову и руки, я провела остаток ночи, поливая цветы в зимнем саду.
17
— Сыплет снег в Сочельник густо, знать, в карманах будет пусто, — со злорадным смешком каркает моя соседка по палате.
Терпеть не могу всякие дурацкие поговорки, а эта и вообще невпопад: при чем тут Сочельник, когда дело под Новый год было?
— Нам года не беда, жаль, головушка худа, — парирую я.
Розмари не обижается.
— Сбрызнешься? — спрашивает она, протягивая мне духи.
— У нас что, сегодня главный врач на обходе? — любопытствую я, вспомнив, как обильно она поливала себя сегодня духами.
Но ее кумир так и не появляется. Вместо него нас удостаивает визитом господин доктор Кайзер. Мы встречаем его не слишком милостиво, ведь это он недавно вычеркнул из нашего рациона кофе. Нас заложила ночная сестра — дескать, они столько болтают, что не успевают спать. Доктор Кайзер и на сей раз, даже не выслушав, заранее отметает все мои доводы и возражения: ему лучше знать, что мне полезно, а что нет.
— От вашего внимания, вероятно, ускользнуло, что по профессии я аптекарь, — надменно замечаю я.
Господин Герхард Кайзер из тех смельчаков, которые, когда их ставишь на место, тушуются мгновенно.
Розмари, как мне кажется, не без удовольствия наблюдает за его посрамлением.
Немного погодя она припоминает еще одну народную мудрость:
— Снег и лед на Новый год — значит, горе у ворот!
— Это, в порядке исключения, даже правда, — вздыхаю я. — Кому охота после бессонной ночи еще и снег расчищать. А мне пришлось — мужиков-то под рукой не осталось.
Выполнив с метлой и лопатой в руках малоприятную гражданскую повинность, я твердо решила снова забраться с Тамерланом под одеяло. Телефон я отставила как можно дальше, дабы оградить себя от непременных новогодних
Говорят, сон сродни смерти. Если так, то и мое пристрастие к постели отнюдь не свидетельство моей жизнестойкости, а скорее терапия для души. Как бы там ни было, но после такого врачевания у меня появляется новый вкус к жизни.
Мне многое еще предстоит осилить. При разводе Левин непременно выдвинет финансовые требования. По мне, так пусть прибирает к рукам часть акций и других ценных бумаг; дома и половины денег мне хватит за глаза. Не открыть ли мне свое дело? Поселиться с ребенком в двух верхних этажах, а внизу оборудовать аптеку. По карману ли мне будет нанять для ребенка няню? А родители мои, конечно же, опять страшно всполошатся из-за очередных перемен в моей жизни.
Как всегда, планы на будущее меня взбодрили. Конечно, не стоит мучить Левина требованиями немедленного развода. Ругаться с ним из-за этого сейчас, когда он лишился передних зубов, как-то нехорошо. И все же я не удержалась от злорадной улыбки: есть все-таки высшая справедливость, пусть теперь его искусственные зубы напоминают ему кое о каких колбочках.
О Дитере теперь, после того как он меня чуть не удавил, я нисколько не печалилась. Конечно, он не ничтожество и в иных условиях мог бы… Хотя, признаюсь, притягивало меня в нем именно его бурное и сомнительное прошлое.
И вот теперь на моем горизонте внезапно появился третий мужчина — Павел. Ужасно милый — такому так и хочется протереть очки или выщипать из бороды пятнышко желтка, оставшееся там еще от завтрака. Но каковы мои шансы? Пока что у меня складывалось впечатление, что хотя я Павлу и нравлюсь, но он по-прежнему предан матери своих детей.
Когда уже ближе к вечеру меня выгнал из постели голод, я по-прежнему решила к телефону не подходить. Вскипятила чайник и принялась жадно уписывать холодный ростбиф. Однако голод не утихал, и даже Тамерлан, поглядывая на меня, не удовлетворился обычной своей порцией кошачьих консервов. На пару с ним мы играючи прикончили банку тунца. Свою половину я сдобрила каперсами, кетчупом, репчатым луком и лимонным соком.
Вечером позвонили в дверь. Я крадучись подошла к окну и выглянула на улицу. На меня испуганно смотрел Павел — наверно, вид у меня был тот еще.
— Ты не больна? — спросил он, заметив, что я еще в халате.
— Слегка, все никак в себя не приду.
— Как там наш душитель? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Может, уже умер.
Павел удивленно вскинул брови. Потом позвонил в больницу. Справки о состоянии здоровья больница дает только родственникам, услышал он ответ. Я-то знала об этом еще по Марго.
— Из этого, однако, следует заключить, что он жив, — заявил Павел. — А как дела у твоего мужа?
Пришлось мне заявить (Павел и тут меня не понял), что Левином в качестве мужа я сыта по горло и совсем не горю желанием таскаться к нему в больницу.