Чтение онлайн

Минаев развернул чертежи и показал их Кудрату.

– В мастерской треста я заказал опытный экземпляр прибора. На-днях будет готов. Мне кажется, что краснеть нам не придется.

Кудрат взглянул на часы. До приема оставалось всего десять минут.

– Ну, я поехал, - сказал он, сворачивая в трубку большие листы ватмана.

Затем, попрощавшись с женой и инженером Минаевым, вышел к подъезду и, сев в машину, поехал в горком.

4

Вечер самодеятельности молодых рабочих близился к концу. Лятифа и Зивар сидели на тех же местах, которые они занимали во время лекции. Конферансье был приглашен со стороны. Молодежь видела его не впервые. Это был низенький

и толстый человек, в пестром галстуке и лоснящихся черных брюках. Весьма заметную лысину он тщательно прикрывал длинными, точно приклеенными прядями волос, начесанными с одного виска на другой. Острил и балагурил он довольно плоско, и больше всех сам смеялся своим остротам.

Объявляя одно из последних выступлений, он сказал:

– Сейчас будет исполнен танец, который поднимает пыль с неба и туман с земли.
– И, обернувшись к самодеятельному оркестру молодых рабочих, крикнул: - "Гайтаги"!

На этот раз никто не засмеялся.

– Слово предоставляется ногам Самандара!

Раздались бурные аплодисменты. Приняв их на свой счет, конферансье довольно улыбнулся. В зале раздались смешки: зрители смеялись над самим конферансье.

На освобожденную от скамеек площадку вышел Самандар. Мелодия танца, начатая тихо и медленно, постепенно нарастала в темпе, становилась громче. Самандар, подчиняясь ее ритму, все ускорял темп пляски и вдруг замер на месте. Музыка оборвалась. Раздались дружные хлопки, крики "браво".

Перед зрителями снова появился конферансье:

– Успокойтесь, товарищи. Программа состряпана с хорошей порцией приправ... Да здравствует повар!

Лятифе надоело слушать его изжеванные остроты. Она нагнулась к уху Зивар:

– Откуда взялся этот кривляка?

– Все выступления хороши, - ответила Зивар.
– Только конферансье, должно быть, забыл свой талант дома.

Как раз в этот момент конферансье объявил номер, которого Лятифа никак не ожидала:

– Царь ашугов, Таир Байрамлы... исполнит...
– конферансье запнулся. Впрочем, вы сейчас услышите, что будет он петь...

Друзья Таира дружно захлопали в ладоши, но молодежь с других буровых слышала о нем впервые и поэтому с любопытством глядела на нового певца. Таир был в той же одежде защитного цвета, в которой приехал из деревни. Волосы его были аккуратно зачесаны назад, а саз висел на боку, грифом вниз. Выйдя на середину площадки, он гордо выпрямился и, как опытный артист, заранее уверенный в успехе, не смутился тем, что аплодирующих было мало.

Лятифа, сдвинув брови, нетерпеливо ждала, когда он запоет. Многие, не ожидая от молодого ашуга большого искусства, поднялись с мест и начали проталкиваться к выходу.

Однако и это не смутило Таира. Казалось, он не слышал никакого шума.

Прижав саз к груди, он поднял голову, и его быстрые пальцы забегали по струнам. Глаза Лятифы расширились, и она, сама не замечая того, по-детски приоткрыла рот. В такт исполняемой им мелодии Таир слегка раскачивался и глядел поверх голов зрителей куда-то в даль. Вдруг раздался его голос.

Таир пел громко. В приятном, вибрирующем голосе его чувствовалась легкая дрожь. Повидимому, его волновало непривычно большое количество слушателей.

– Чьи это слова?
– шепотом спросила она у Зивар.

– Не знаю. Наверно, в последней строфе будет упомянуто имя автора.

Когда Таир с высоких нот перешел на мягкие, лирические тона, весь зал замер в восторге. Мастерским исполнением были восхищены не только те, кто впервые слышал Таира. Ни Джамиль, ни Биландар, ни подсевший к ним после танца Самандар не помнили,

чтобы Таир когда-нибудь пел так вдохновенно. Самандар нагнулся к уху Биландара:

– Ты знаешь причину этого чуда?

– Нет.

– Ведь здесь Лятифа...

Самандар был отчасти прав. Таир действительно словно изливал в песне свою душу.

– Но чьи же это слова?
– опять спросила Лятифа у Зивар.

– Сейчас назовет... Так и есть, это его собственные стихи.

И в самом деле, - слова песни принадлежали Таиру. Он сам сложил стихи о дружбе, любви и верности. Они были навеяны рассказом Паши об искренней дружбе и самоотверженности молодогвардейцев. Содержание песни было очень простое: если бурное море грозит тебе гибелью, не щади себя ради друга, ибо на такой дружбе зиждется наша жизнь.

Лятифа впервые слышала и эти стихи, и эту мелодию.

Когда голос Таира, допевавшего песню, достиг самых высоких нот и замолк, зал вздрогнул от бурных рукоплесканий. Все требовали, чтобы Таир пел еще. Конферансье не рискнул выйти, чтобы "приправить" песню своими шутками.

Таир снова запел. Лятифа не сводила с него глаз. Неужели она забыла обо всем на свете только потому, что была в восторге от песни Таира? А ведь до сего времени она считала его пустым, несерьезным мальчишкой. Или, может быть, не отдавая себе отчета в этом, она и в самом деле любила Таира? Об этом большом и сильном чувстве Лятифа могла судить только по книгам, народным сказаниям или вот таким песням, как только что спел Таир. Она знала, что любящий человек готов терпеть безмерные страдания, бесстрашно идти навстречу любым опасностям. Такая любовь, по ее представлениям, кончалась обычно трагически, и любящие так и уходили из жизни, не достигнув счастья. Раньше Лятифа думала, что все это было возможно только в старозаветные времена. Ей казалось, что теперь нет и не может быть людей, которым приходилось бы терпеть подобные страдания. Ну, а чувство, которое зарождалось в ее сердце? Отчего прежде, такая безразличная к Таиру, она так внимательно теперь разглядывала его зачесанные назад жесткие волосы, широкий лоб, полные вдохновения глаза, чуть пухлые губы? Почему испытывала такой трепет, вслушиваясь в звуки его саза и вибрирующего голоса? Неужели она узнала Таира только сейчас, когда он играл и пел?

Снова в зале загремели аплодисменты. Когда конферансье объявил об окончании концерта, молодежь стала хлопать еще сильнее. Но Таир больше не вышел.

Зрители шумно поднялись и стали расходиться, а Лятифа не двигалась с места. Она все еще смотрела туда, где только что стоял и пел Таир, словно ждала, что он, догадавшись о ее желании, снова выйдет и будет петь о любви для нее одной.

Вдруг она услышала голос Зивар:

– Чего же ты ждешь?

Лятифа очнулась, быстро встала, и, взявшись под ручку, девушки вышли из зала. В коридоре они увидели, как Рамазан подходил к Таиру. Когда Таир протянул руку, чтобы поздороваться с мастером, старик, не в силах скрыть свою радость, хлопнул его по плечу.

– Будь ты неладен! И еще хотел лишить мою бригаду такого певца?

Оказывается, старик стоял за дверью и слушал пение Таира, а потом ждал, когда он выйдет из зала.

Таир не заметил девушек, а может быть, только притворялся, что не замечает их.

Лятифа улыбнулась. Зивар потянула ее за собой, и они скрылись в темноте.

Джамиль пристально наблюдал за девушками. Выйдя из зала, он не отступал от них ни на шаг. Крадучись, он пошел им вслед и ждал, когда Зивар распростится с Лятифой. На этот раз он почему-то был уверен, что Зивар пойдет ночевать к себе домой.