Чтение онлайн

Она вышла из-за шторки служебного помещения. На лице ее блуждала странная, как показалось Костику, ироничная улыбка. Вынесла на подложке, обтянутой темно-бордовым бархатом, два кольца. Одно из них, с тончайшими, изящными дорожками бриллиантов и изумрудов по белому золоту, сперва привлекло, а потом и полностью завладело вниманием Костика. Природное чувство формы и цвета, помогавшее успешной работе копииста и собственным несмелым живописным опытам, подсказало: «Оно!»

– Покажите, пожалуйста, вот это. – Он указал с интересом наблюдавшей за ним девушке на выбранный экземпляр.

– Я,

конечно, покажу, – пышнотелая блондинка осторожно извлекла кольцо, многозначительно покосившись на стоящего в пяти шагах охранника, – но оно немного дороговато стоит.

Он словно не слышал, завороженно разглядывая эту прелесть. Он с фотографической точностью зрительно помнил ее пальцы, профессиональное ощущение размера не обманывало: «Идеально подойдет!»

– Это стоит девятьсот тысяч, юноша. Устраивает? – Блондинка в тайне торжествовала, «изящно» отомстив этому лоху за отнятое у сонного безделья время.

Цифра, как внезапный резкий звук, заставила вздрогнуть и запустила «калькулятор» в мозгу. Реальность обескуражила: без малого пятьдесят процентов заработанного на их бирже. А на все остальное, что хотел для нее, для себя, для мамы?

Игра оборвалась внезапно… Костик еще не понял «как они это делают?», хотя уже много раз прослушивал свою «шпионскую» запись.

Только первое знакомство там, в парикмахерской, обычные, ничего не значащие разговоры о погоде, о музыке. Еще не купил машину, чтобы отвезти в лес и там… Еще не приглашал в ресторан, где надо объясниться и преподнести кольцо. Такое кольцо, чтобы…

«Костик поступит неразумно. Необходимо соблюдать последовательность. По плану…»

– Покупается! – он понимал, что обескураживает незнакомых людей естественной для него формой «Костик покупает», и иногда подсознательно использовал безличные глаголы.

Ему показалось, что это произнес не он.

Костик знал свой диагноз, но не мог адекватно оценить, до какой степени его поступок нехарактерен для аутистов и даже для тех из них, у которых всего лишь болезнь Аспергера. Внезапно верх взяла чистая эмоция. Это была любовь.

Она жила почти двое суток со смешанным ощущением мистического страха и неодолимого любопытства. Слова Костика в доме у Игната обострили и то и другое.

Получив через день фото, Любовь Андреевна Алтунина стала рыться в Интернете в поисках аналогичной фигуры. Ее начитанность, да еще и специальный в последние годы интерес к Греции, куда уносились мечты о домике у Эгейского моря, сразу очертили район поиска и эпоху.

«Близнецов» того божественного красавца, что прятался в Игнатовом шкафу и глядел с ее фотографии, не обнаружила. Но похожих нашла много. Одно стало ей понятно: фигурка изображает бога солнца Гелиоса, которого древние греки чтили безмерно.

При всей эрудированности бывшего филолога и вполне приземленных взглядах на жизнь Любовь Андреевна знала за собою в последнее время некоторую склонность к суевериям, тягу к эзотерическим гипотезам и интерес ко всякого рода старинным культам, о которых в молодости начиталась до галлюцинаций. И вот

теперь эта ее склонность, этот интерес пробудились по вполне конкретному и зримому поводу.

Страшась собственной версии, временами отгоняя ее, она все же попала в плен воспаленной своей фантазии и решила для себя твердо: невероятное «везение» Игната и Гоши определенно и прочно связаны с этой бронзовой, скорее всего древней, статуэткой. И если бы Костик знал о ее существовании, он бы с ней согласился. Ведь он почти угадал…

Насидевшись в Интернете до изнеможения, Любаша нарыла кучу сведений о верованиях и культах, имеющих отношение к Гелиосу, изрядно прошлась по сайтам о греческой мифологии, но в какой-то момент с отчаянием поняла, что все без толку.

А чего, собственно, ей надо? Удостовериться в том, что ее догадка не столь уж безумна? Дальше-то что? Все равно грезы о богатстве и домике в Греции развеялись, как сладкий дымок костерка. Или…

«Ты сошла с ума, Любка! Ты никогда этого не сделаешь. Ты слово дала. Порядочные люди тебе доверились, помогли, а ты…»

Но снова и снова ловила себя на коварном, греховном, подлом намерении: сказать им, что догадалась, пригрозить: «растреплю!», попросить принять ее назад, в игру, на любых условиях, еще хотя бы на год. И тогда – хватит на все…

Вот что временами, как приступ, вытесняло из ее сознания и мистику, и любопытство, вот что заводило и жгло.

Но чтобы пойти на это, нужны основания и собственная полная уверенность. Иначе просто на смех поднимут, прогонят к чертям, Игнат изматерит и больше на порог не пустит, и правильно сделает. Унизишь себя, уйдешь оплеванной дурой!

Было три часа ночи. Глаза болели от напряжения, башка раскалывалась, совесть терзала, мечта жизни всплывала в сознании, терзания эти заглушая и прогоняя.

Она так и уснула перед компьютером, уронив голову на руки.

Утром пришло воспоминание, а с ним – план.

У Любаши было несколько приятельниц и одна подруга-ровесница Лека. Познакомились сразу, как в Москву приехала. Лека (полным именем Леокадия родители, как им казалось, украсили ее жизнь) была так называемым независимым риелтером. Она-то и помогла с квартирой. Не стала подругой задушевной, но достаточно близкой, чтобы потрепаться всласть, посоветоваться и доверить кое-какие интимные бабские секреты.

Про биржу – нет, разумеется: слово держала. А про многое прочее – выкладывала. Во всяком случае, о существовании двух немолодых гусаров, с которыми у Любаши попеременные, а теперь и одновременные амуры, Лека знала. И это плохо, потому что Любашин план вовсе не предполагал никаких откровений даже с Лекой. В то же время от подруги нужна была помощь.

Любаша вспомнила, что года еще четыре назад Лека напела ей про какую-то тетку – экстрасенса. Та якобы на раз входила в контакт с потусторонним миром, гипнотизировала не хуже Лонго, лечила все, от мозолей до проказы, и могла по фотографии многое сказать о человеке или предмете. Жила где-то в Подмосковье. Лека ездила к ней, звала с собой, но Любовь Андреевна отказалась – при всей тяге к таинственному она этих «колдуний» побаивалась.