Чтение онлайн

Два стареющих дегенерата на последние деньги, еще не пропущенные через мясорубку биржи, нахватали «Сатурна».

Поначалу акции и впрямь устремились вверх, как ртутный столбик термометра из-под мышки человека в горячечном бреду. Нет бы зафиксировать прибыль! Пожадничали. И акции тихо-тихо скатились на дно, словно бирже вкололи дозу жаропонижающего.

Гоша и Игнат продолжали верить в скорое финансовое процветание, воодушевляемые благодарным Игнатовым учеником, – тот заговорщицким шепотом божился по мобильному, что сам купил на все деньги и голову дает на отсечение – рванут. Этот бывший гобой Альберт пылко советовал

докупить еще: «Свое вернете, и с прибылью. Не сомневайтесь!»

Игнат стыдливо признался: денег нет. Благородный Альбертик пояснил жалкому дилетанту, что он может легко взять в долг у самой биржи под маленький процент еще почти столько же, сколько стоят их акции. Это называется «играть с плечом». Гоша проверил: такая возможность предусматривалась в договоре.

Гоша трусил, предостерегал, ныл. Он не имел обыкновения по жизни вообще брать у кого-либо в долг. Он даже во времена полунищенского студенчества старался не стрелять пять копеек на пирожок, а лучше перетерпеть. Такая вот за ним наблюдалась странность.

Не то Игнат! У него комплексов на сей счет никогда не было. Он рвался в бой и убедил.

Они одолжили у биржи двести тысяч, докупили на них «Сатурна» и…

Полуеврейское счастье Гоши, возведенное в квадрат русско – хохляцкого разудалого «авось» Игната, сокрушительно обрушилось на их запудренные мозги. За несколько дней акции «Сатурна» камнем рухнули вниз. Их стоимость перестала покрывать сумму долга. Или они докладывают деньги на счет, или биржа автоматически отщипывает из их пакета. Чем он дешевле, тем больше отщипывает.

Все шло к разорению.

Мы застали наших будущих Соросов в момент, когда акции «Сатурна» вдруг дернулись вверх и забрезжила было надежда спасти хотя бы треть капитала. Но Игнат Гошу не послушал. А за десять минут сбоя связи случилось ужасное: спекулянты стремительно обрушили акции фабрики до плинтуса, до двадцати рублей за штуку. А покупались они первоначально по сто двадцать. Брокерская контора автоматически откусила у несчастных акционеров еще один здоровенный кусман, оставив им жалкий огрызок стоимостью пятьдесят тысяч рублей. От двухсот пятидесяти.

Добрый советчик Альберт на телефонные звонки не отвечал. То ли прятался от кредиторов, то ли спивался на деньги от проданного гобоя – черт его знает!

Игнатий Васильевич Оболонский, главный герой нашего повествования, посвятил жизнь Советской, а потом Российской армии. Он обеспечивал обороноспособность, так сказать, на духовно-патриотическом фронте.

Начав рядовым участником гарнизонного хора мотострелковой дивизии под Курском, он со своим природно сильным, густым баритоном вломился в большое армейское искусство. Сперва военно-музыкальное училище, сольные партии в сопровождении лучших хоровых коллективов на уровне округа, потом и военно-дирижерский факультет Гнесинки в Москве. Карьера взгромоздила Игнатия Васильевича на возвышение у дирижерского пульта известного военного ансамбля, что позволило поездить по стране и миру, вкусно кормить и поить семью (нет, поить все же в основном себя!), не отказывать себе в житейских радостях, включая тайные мужские утехи на стороне, а также ритуальное пьянство с коллегами по творческому цеху.

И все бы ничего, но в июле 2000 случилось страшное. Самое страшное, что могло произойти. Страшнее

собственной смерти.

Погиб сын. Единственный. Олежка, Олеженька, его гордость и надежда.

Природа не только отдыхать на ребенке не стала – расщедрилась. Мальчик не просто унаследовал музыкальность отца, но получил в дар тонкое понимание мелодики, владение тайнописью удивительных гармонических рядов. Мальчик с блеском закончил Гнесинку и в двадцать шесть написал симфонию, о которой два музыкальных корифея отозвались весьма благосклонно.

Олег подрабатывал на радио, несколько песен на его музыку стали кормить, он гордо снял скромную однушку в Бибирево и жил там с девочкой Сашенькой по первой серьезной любви.

20 июня 2000 года мальчик просто возвращался домой от приятеля, писавшего тексты песен. Было около часа ночи. Яузская набережная. Какая-то мразь ударила его на огромной, видимо, скорости, отбросила на узкий тротуар к парапету и помчалась дальше. Ни одного свидетеля. Редкие водители мимолетных авто принимали за пьяного, если замечали (Олежка вообще не пил, на отца насмотревшись). Случайный путник ночной полюбопытствовал. Понял все, позвонил в скорую. Врач сказал: жил минимум час. Если бы кто остановился, отвез в больницу – наверняка спасли бы. Шанс был немалый.

Они с Верой вынужденно кремировали мальчика, чтобы подхоронить урну на Востряковском кладбище, на участке, где в тесноте, но не в беспамятной заброшенности лежали три поколения Оболонских.

В крематории все плакали. Только Вера Матвеевна остекленела, молча, полубезумными глазами уставившись на мертвого сына. Ее шепотом призывали поплакать, но тщетно. Слезы словно растворились в ней, пропитав изнутри смертоносными токсинами нечеловеческой тоски. Этот яд по всей вероятности и убил ее через год, запустив гибельное деление плохих клеток. Игнат похоронил жену рядом с сыном и стал вдовцом.

Обе ошеломляющие потери пережиты были в долгих, яростных запоях, из которых выводил себя Игнатий Васильевич страшным волевым усилием, но не без помощи Гоши.

Все же именно водка и прервала возобновившуюся было творческую биографию и служебную карьеру подвижника армейской музыкальной культуры.

В 2004-м весной военный дирижер полковник Оболонский, руководя дневным выступлением на смотре военных оркестров в городе Вена (Австрия), не обеспечил слаженной игры коллектива по причине глубокого похмелья после вчерашнего. Финальная кода исполнявшегося марша из оперы «Аида» ознаменовалась падением на дирижерский пюпитр и, в обнимку с ним, на первую скрипку майора Подрыгайло, получившего травму головы и копчика.

Международный скандал удалось замять, запустив информацию о гипертоническом кризе. Начальство жалело Игната, но отставка случилась. Она спровоцировала совсем уж беспробудное многомесячное пьянство и суровую депрессию, из которой его сумел вывести тот же Гоша, сосед, ровесник и верный друг всей жизни.

Они родились в один год в Москве, пятьдесят восемь лет прожили в одном подъезде в большом старом доме на Сретенском бульваре, ходили в одну 275-ю школу в один класс и только профессии выбрали разные: Гоша окончил ВГИК и стал сценаристом документального и так называемого научно-популярного кино.