Анюта
Шрифт:
Анюта с удовольствием им рассказала, кого встретила, на базаре не была, а простояла на вокзале, глядела на поезда, прошло два пассажирских; а как замерзла, побежала обратно.
Прожив спокойно дня три, на четвертый Анюта снова исчезла. Так началась для нее новая жизнь, часть которой, лучшая часть, проходила в дороге. Она освоила много новых дорог и проселков. Осталась ли хоть одна дорога или тропинка в округе, не исхоженная, не измеренная ее ногами?
Бегала она в Мокрое, а от Мокрого на хутор к Домне и дальше, до Починка. Бегала она через Голодаевку и Прилепы в далекое и загадочное
– Ишь прокатичица! Так можно все прокатать, и на керосин не останется.
Анюта погоревала день-другой, а наутро встала - и пошла пешком. Не испугалась, что далеко, двадцать километров. И не пожалела. Эта дорога совсем не походила на проселки, ведущие в Гобики, Мокрое и Красноселье. На проселках, бывало, за весь день не встретишь ни души, не говоря уж о машине. А на этой большой дороге то и дело Анюту подбирали то подводы, то грузовики. А что народушку по ней ходило, знакомого и незнакомого! И все ей кланялись, и она кланялась и здоровалась в ответ.
Нравилось ей, что за спиной то и дело оставались большие и малые деревни и деревушки. А сразу за Липками она вступала в дремучий сосновый бор, вольно реяли над головой кроны громадных сосен, мрачно обступающих дорогу со всех сторон. В непогоду и вечером здесь было темно, как в полночь, и становилось немного не по себе. Но вскоре дорога снова вырывалась на волю и до самого поселка петляла среди простора полей, лугов и редких перелесков.
Анюта шагала-шагала, ни о чем не думая, и вскоре теряла саму себя, свое бренное тело. Оставалась только блуждающая по дорогам неприкаянная душа. За это она и любила дороги.
Спрашивали у доктора: что же с ней делать, может, запирать, чтоб не уходила бродить? Но доктор сказал, пускай бегает, в дороге она обретает гармонию.
– Что-то она в дороге находит?
– недоверчиво переспросила Настя.
– Покой, покой находит, - объяснил им крестный.
И так понравилось ему это слово, что он, лежа на печке, долго думал, а потом вслух порассуждал со своими бабами о том, что самые гармоничные твари на земле не люди, а животные, коровы например. Но и они от бескормицы и мучений превращаются по весне в жалких, задерганных кляч.
Так и Анютка наша: в тесной хатке и на ферме, среди крикливых доярок, быстро разрушается ее гармония, больше двух-трех дней такой жизни она не выдерживает. И вот уже проклюнулась беспокойная тоска и растет, растет и гонит ее из дома бродить по дорогам...
Быстро приметили Анюту не только в ближних, но и в дальних деревнях. Говорили, поглядывая в окошко: вон опять дубровская дурочка побежала. Приспособили ее для поручений и оказий. Старушки ждали ее на дороге и слезно просили:
– Дочь, зайди в аптеку.
Анюта прятала в карман бумажку с названием лекарства и деньги, аккуратно исполняла все поручения. Например, горько нужно послать весточку в поселок, а как? А тут, на радость всем, бежит Анютка. Ей и наказывают:
– Нют, ты ж зайди к нашей
И Анюта уже бежит в поселок не просто так, а за делом. Да еще крестная даст ей мелочи и велит купить в привокзальном буфете горячих булочек. И вечером ждут ее, не садятся ужинать, иногда и до восьми, до девяти часов ждут. А в награду Анюта им приносила какую-нибудь новость из поселка. О том, что в Петровское уже свет провели и дальше потянули линию, через год и у них будет электричество, как в поселке. Женщины ахали и не верили, что свет может бежать по проводам, нажмешь на выключатель - и стеклянная лампочка под потолком вся наливается этим светом, так что в хате делается светло как днем.
– Пешеход ты наш! Хоть побегаешь, мир повидаешь и всего наслушаешься, а мы тут сидим как мыши в норе!
– жаловалась Настя.
Кума в ответ хмурилась. Сама она не любила отлучаться из дому, и выгнать ее в дорогу могла только горькая нужда, желание повидаться с внуками или побывать в церкви. Но Анюта и ей умела принести из дальних странствий дорогой подарочек и тем оправдаться. Однажды возле Лужниц встретилась ей незнакомая старушка и издалека улыбнулась:
– Здравствуй, Нюточка, здравствуй, дитенок!
– Здравствуй, бабушка.
– Ты ж передай от меня привет, Нюта, своей мамке. Мы с ней лет двадцать не видались, а были большие подруги, вместе в школу бегали, вместе замуж выходили.
Мамка прямо посчастливела от этого привета и долго потом вспоминала свою молодость, такую беззаботную, такую радостную.
– Ах, Феня Григорьева, все бы сейчас отдала, чтобы с ней повидаться да наговориться, - мечтала она.
– Садись на автобус да поезжай в Липки, - отвечала на это крестная.
Но мать только повздыхала, поплакала и успокоилась. Куда тут по гостям разъезжать: весна на носу, огород, потом сенокос навалится. Теперь она с вечера просила Анюту:
– Дочь, не бегай завтра никуда, пойдем погребем.
И Анюта не могла ей отказать. Изо всех силенок работала она и день, и другой, лицо ее темнело и сжималось, как печеное яблоко. В конце концов мать жалела ее и отпускала на волю.
Летом она оставляла большую дорогу и выбирала глухие проселки. Могла просидеть на тихой полянке до самого вечера. Уставится в одну точку и не шелохнется, как будто слушает и боится пропустить, недослышать. Шептались березки у нее над головой, обиженно скрипело старое дерево, пиликали, звенели птицы, шуршал в траве ветер - все эти звуки сливались в оглушительную лесную симфонию.
Убаюканная этой музыкой, Анюта часто засыпала в тени. Сон ее был сладким и ароматным. Она отсыпалась за все долгие осенние и зимние ночи, когда лежала, уставившись в потолок, читала у лампы "Справочник животновода" или бродила по двору.
Пробуждения от такого сна были счастливыми, как в детстве. Очнется Анюта, а в лесу уже вечер, грустный, задумчивый.
Она выходила на дорогу и брела домой, потихоньку напевая. На делянках до самой темноты копошился народ. Бабы кричали ей:
– Анют, ты что же это для самой себя распелась, ты лучше нам спой.