Чтение онлайн

…Ключ перекрутился на тесемке и никак не хотел слезать с шеи. Цеплялся за эту дурацкую шапку. Что, прикажете прямо на лестнице раздеваться? Фигушки! Пол грязный, портфель поставить некуда. Ничего не поделаешь — придется идти к Маше. Но ведь на пять минут не зайдешь. Это неприлично. Надо снять шубу, вымыть руки, рассказать про подвального Барсика и снеговика, у которого кто-то нос-морковку стащил — может, ворона? И отказываться от обеда тоже не стоит — не бежать же домой из-за такой ерунды. Тем более что некогда. Еще не успеешь про самое интересное.

— Маш! Клянись, что никому не скажешь!

— Чтоб мне

дохлую кошку съесть! — торжественно пообещала Маша, подняв кулак вверх.

— Во, набралась где-то! — возмутилась Аня.

— Ты мне сама про Тома Сойера читала. У тебя секретный секрет?

— Еще хуже. Секретная тайна.

— О-о-о… — восхищенно протянула Маша.

Аня безрезультатно порылась в портфеле и, перевернув его, потрясла. На ковре образовалась горка из учебников, обернутых калькой, тетрадей с загнутыми уголками, начатой коробки пластилина, громыхающего пенала, обрезков цветной бумаги, карандашно-разноцветного дождя и почти целого яблока. Последним свалился Кассиль. «Кондуит и Швамбрания».

— Да где же он? А, вот. Слушай: «Я клянусь до конца десятого класса не дружить с Белкиным!»

— А-а-а… — пропела потрясенная Маша.

— Вот именно, — злорадно сказала Аня и продолжила: — План. Первое: доводить. Второе: облить водой. Третье: бить.

— Сильно? — испугалась Маша.

— Нет, немножко, — подумав, ответила Аня.

— А за что его бить и обливать?

— За то, что он дурак. И бросался огурцами. Мы на труде резали. Кружочками. У меня самые ровные! — похвасталась Аня. — Между прочим, мальчишки из второго «Б» слопали как миленькие. И спасибо своим девочкам сказали. А наши все дураки. Белкин — хуже всех! И чего бросаться было?

— Огурцы пахнут корюшкой… — задумчиво сказала Маша.

— Это корюшка пахнет огурцами! Все наоборот, — не согласилась Аня. — Еще и швыряются всякие!

— А Белкин какой?

— Урод! Утконос. Нос как у утки, в конопушках. И волосы во все стороны торчат, как пакля. И лапы синие, он их в краски тыкал. Точно утконос! А еще на меня сказал, что я уродина…

Маша пробежала легкими пальцами по Аниному лицу и убежденно сказала:

— Нет, ты не уродина. Очень красивая. Мягкая. Теплая. Блестящая.

— Люди не бывают блестящими.

— Бывают. Я знаю. Ты — блестее блестящего…

У Маши было здорово. Никто не ругался. И бабушка всегда дома, а мама — почти всегда. И суп горячий, его не надо наливать половником из большой кастрюли в ковшик, а потом караулить на плите, чтобы не убежал.

И вдруг все рухнуло. Семья Маши переезжала в другой город, в котором была школа-интернат для слепых. Услышав эту ужасную новость, Аня ворвалась домой и упала ничком на кровать. К вечеру пришли родители и, обнаружив зареванную дочь, вначале испугались, а потом, выяснив причину горя, рассердились. И без ее нытья хватало проблем. Наташа даже обиженно заметила, что если бы она, родная мать, умерла, Аня бы так сильно не убивалась.

Она не знала, что вслед за отъездом подруги ее ждет еще более горькая утрата. Отец ушел из дому. Поначалу Наташа тщательно скрывала правду, неумело маскируя ее простодушной версией о длительной командировке. Она не умела изображать безмятежное присутствие духа и взрывалась по любому поводу. Вспышки гнева неизменно заканчивались слезами раскаяния и истерическими извинениями,

объятиями, поцелуями и вознаграждением в виде игрушек, конфет или мороженого. Аня догадывалась о причинах затянувшейся командировки, но не решалась спросить прямо, наивно полагая, что пока истина не облечена в слова, она и не существует.

В один из теплых весенних дней, когда тополь протягивал клейкие новенькие почки сквозь прутья балкона и солнечные зайчики прыгали по «Спящей красавице», отец пришел в гости. Аня не знала, кто это в комнате разговаривает. Она сидела на низкой деревянной скамеечке. «Ах, сколько радости было во всем королевстве, когда у молодой королевы родилась прекрасная дочь! Двенадцать фей были приглашены во дворец…» За спиной послышался мужской голос. Аня испуганно обернулась. Папа! Немножко незнакомый. Не такой, как надо: свитер новый, неправильный. Старый лучше был. И пахнет не так — немножко бензином, немножко одеколоном. Немножко чужим… А щеки все равно небритые. Мама всегда сердилась, она не знала, как щекотно тереться носом…

Он присел на корточки, хотя рядом стояла еще одна скамейка — сам сделал две одинаковые. Давно, когда Аня еще в старшую группу ходила. Поэтому она догадалась, что папа заглянул ненадолго. Шел мимо и решил проведать. А вдруг вернулся навсегда?

— Ого, какая ты большая стала, — почему-то смущенно сказал папа, глядя куда-то в сторону. На крышу соседнего дома — что там интересного? А, антенны. Стоят себе буквами Т. Заглавными и прописными. Т т Т т т Т… — Хорошо кушаешь?

Почему взрослые с ней всегда разговаривают как с маленькой? Сейчас про учебу спросит.

— Как успехи в школе?

— Хорошо.

Ну вот. Как будто это самое главное. А ведь у нее тысяча миллионов всяких дел случилась. Между прочим, не забоялась делать прививку, первая вызвалась, а Тимоню из-под парты вытаскивали. Нашелся котенок, весь серый-пушистый, с беленькими лапочками, а мама сказала, что он обои обдерет, и не разрешила. Жалко. Еще научилась сама застегивать пуговицы сзади на форме. Думаешь, легко? Руки никак не доставали, а потом — раз! и достали. На физкультуре лыжи ехали все время поперек, и было смешно в снегу валяться. И потерялась любимая варежка. Помнишь, ты мне вышитые подарил? Мама ругалась, но не очень сильно. И пришила новые варежки на резинку. Приходилось прятать, а то бы задразнили. Зато Лариска разрешила мамин парик примерить. Получилось красиво. Совсем как настоящая принцесса. Еще Лариска проболталась про волшебные слова. Надо потихоньку сказать, чтоб никто не слышал: «Через кочку и в сугроб, между глаз и прямо в лоб, уходи, моя беда, не на друга, на врага». И три раза перекрутиться на одном месте, а потом поплевать. И все! Будет какая-нибудь радость. Вчера так десять раз подряд сделала, а сегодня наконец пришел папа…

— Что молчишь? Какие у тебя оценки?

— Хорошие.

— Молодец. А я вот… в общем, это… короче, уезжаю я. В Москву.

«…и поехал королевич через дремучие леса, через топкие болота, через высокие горы…» Буквы расплывались зыбкими очертаниями и казались заблудившимися, брошенными и одинокими в белой пустыне.

— Ань, ну что ты как грудная прямо? Мы с мамой решили пока пожить отдельно. А ты ко мне в гости приедешь. Или я приеду. Слышишь? Короче, я это… пойду. Мне еще в одно место надо заскочить.