Чтение онлайн

А в топливном балансе Рейха в это время львиную долю составляла нефть, приобретаемая за валюту — коей все годы существования НС-Германии хронически не хватало.

В 1938 г., например, в Германию было ввезено 3 640 000 т нефти и нефтепродуктов. И из них 2520 т поступило из США (на 84,4 млн марок) и Голландской Индии (на 76,8 млн); в Румынию за нефть было перечислено 36 млн марок, в Мексику — 19,8 млн, в Венесуэлу — 8,2 млн, в Иран — 8,1 млн. Причем все эти миллионы (кроме клиринговых “румынских”) в реальности были свободно конвертируемой валютой!

Посему далее зависеть от импорта нефти — потребность в которой с ростом

автопарка также непрерывно увеличивалась бы — Гитлер посчитал невозможным. Во всяком случае, от импорта нефти, поставляемой танкерами из Вест-Индии и Южной Америки и приобретаемой за наличную валюту. Тем более, что имелась уже отработанная технология получения моторного топлива из угля, недостатка в котором Германия не испытывала ни разу. А поскольку избежать импорта нефти Германии все равно не представлялось возможным — то куда выгоднее и разумнее было начать ее полномасштабный ввоз из Румынии, которая была готова поставлять свое “черное золото” в рамках клиринговой торговли — не требующей остродефицитной валюты.

То есть переориентация импорта нефти с заокеанских месторождений на румынские стала следствием не желания Германии обезопасить себя от “нефтяного голода” в случае войны, а, в первую очередь, острой нехватки свободно конвертируемой валюты. О лавинообразном росте экспорта румынской нефти в Третий Рейх свидетельствуют сухие цифры: 1939 г. — 848,6 тыс. т, 1940 г. — 1147,8 тыс. т, 1941 г. — 2748 тыс. т.

*

Как известно, в 1936 г. в Германии был принят четырехлетний план, основной задачей которого было обеспечение экономической независимости Германии от импорта — в рамках которого доселе сугубо академические “процесс Фишера-Тропша” и “процесс Бергиуса” получили статус стратегических технологий. Первая промышленная установка по газификации угля “по методу Фишера-Тропша”, кстати, вошла в строй еще в 1935 г. и носила, скорее, экспериментальный характер — немецким химикам не терпелось узнать, возможно ли получение полноценного топлива в промышленных объемах из угля. Оказалось — вполне даже возможно!

Поначалу, правда, стоимость этого получаемого топлива была запредельно высокой — в мире бушевал экономический кризис, нефть была дешева, и литр синтетического бензина обходился немцам едва ли не в сорок раз дороже литра того же бензина, полученного крекингом нефти. Но к 1938 г. ситуация резко изменилась — нефть изрядно выросла в цене, а массовое производство синтетического топлива значительно снизило его себестоимость. На основе технологии Фишера-Тропша было налажено производство синтетического бензина (когазин-I, или синтин) с октановым числом 40–55, синтетической высококачественной дизельной фракции (когазин-П) с цетановым числом 75-100 и твердого парафина.

Всего к исходу 1938 г. новые заводы дали более двух миллионов тонн топлива!

Дальше — больше. К началу нападения Германии на Польшу в Германии работало уже четырнадцать гидрогенизационных заводов и в течении года было построено еще шесть (на которых выпуск топлива планировался методом Бергиуса) — давших Рейху в 1939 г. 3 895 000 т топлива. Дефицит топлива, таким образом, составил чуть более миллиона тонн — и немцам пришлось решать эту проблему путем жесткого нормирования и перехода везде, где это возможно, с жидкого топлива на его эрзацы (так появились широко известные газогенераторные автомобили, работавшие на березовых чурках). Таким образом, надо признать, что самую

острую проблему современной войны — проблему топлива — немцы ни в 1939-м, ни в 1940-м, ни в 1941-м гг. так и не решили, ибо потребности Рейха в жидком топливе с шести миллионов тонн в 1939 г. выросли до двенадцати миллионов в 1942-м.

Впрочем, все же надо отметить, что 1942-й был не самым худшим. В этом году рейх имел 1 680 000 т собственной добытой нефти (в основном — на австрийских месторождениях) и 6 350 000 т синтетического горючего, а импорт и прямые передачи вермахту нефти и нефтепродуктов (в основном из Румынии и Венгрии) составили 2 800 000 т.

Но уже в 1943 г. топливный баланс Рейха был сведен с серьезным дефицитом (3 млн т нефти из Румынии и Венгрии и 6,6 млн т собственной добычи и производства синтетического топлива) — к сентябрю же 1944 г., после капитуляции Румынии, нехватка топлива стала в вермахте хронической.

К февралю 1945 г. немногочисленным немецким танкам и автомобилям нечего было заливать в баки; то, что Третий рейх пал только два месяца спустя — было целиком и полностью заслугой его солдат, в неимоверно трудных условиях весны сорок пятого года продолжавших сражаться.

*

В условиях мирного времени Германия, вполне возможно, к 1946–1947 гг. вообще бы отказалась от импорта нефти — заменив ее продуктами синтеза угля; тех полутора миллионов тонн, что добывались на территории Рейха, вполне бы хватило в качестве сырья для нефтехимии, автомобили же и трактора ездили бы на синтетическом топливе.

Ведь тот объем, который бы требовался Германии к этому времени — приблизительно семь миллионов тонн — вполне укладывался в предполагаемую производительность гидрогенизационных заводов!

Третий рейх был втянут в мировую войну, и все планы избавления от удавки нефтяного импорта рухнули — более того, именно нехватка нефти и стала одной из ключевых причин поражения Германии в этой войне.

А ничего другого быть и не могло — те, кто спланировал вселенский кошмар 1939–1945 гг., хорошо знали свое дело…

Глава 4. Продовольствие

Поражением в Первой мировой Германия во многом была обязана “брюквенной зиме” 1916–1917 гг. — когда над империей кайзера реально замаячил призрак голодной смерти как минимум четверти ее населения. Поэтому вопросы продовольственного снабжения страны пришедшие к власти в Германии нацисты взяли под особый контроль в первые же месяцы своего правления.

И на это были весьма серьезные причины! Которые, впрочем (замечу в скобках), не имели поначалу ничего общего с подготовкой к войне…

В момент прихода к власти в Германии нацистов немецкое сельское хозяйство находилось в весьма жалком состоянии — впрочем, ничего удивительного в этом не было.

Либеральный порядок (а Веймарская республика была абсолютно чистым, можно сказать, рафинированным образцом власти либерализма) отчего-то не жаловал (и не жалует поныне) крестьянство — полагая сельское хозяйство лишь отраслью экономики, причем далеко не самой успешной и уж тем более — не самой нужной. Соответственно, и отношение властей Веймарской Германии к своим крестьянам было сугубо утилитарным: можете предложить рынку конкурентоспособные продукты — молодцы, не можете — тихо разоряйтесь. Польские, аргентинские и североамериканские производители тут же займут ваши места!