Чтение онлайн

– Ну, я, собственно, уже лет пять как готовлюсь…

– Господь с тобой, Лизавета! Лет пять ты готовилась совершенно к другой роли. Послушай, девочка, ты что же, до сих пор ничего не знаешь?

– Нет, что-то знаю, разумеется. Но я ведь писала маме – Леня ушел из банка, пытается создать какое-то коммерческое подобие.

– Пытается?! Да… Ну, может, это правильно – зачем раньше времени лишние свидетели? Еще непонятно, как дело обернется. Не знаю, дочка, впервые за много лет – действительно не знаю. Может, так и надо? Как они. Может, действительно на пороге больших перемен стоим? Но… Как-то

уж очень непривычно все это. Из государственного кармана – в какое-то – как это ты сказала? – подобие. Действительно подобие, пока ни то ни се. И главное – непонятно, что дальше? А деньги-то гигантские…

– Ты о чем, папа?

– Я-то? Да так, о своем, о делах, о проблемах… Ты не слушай. И не волнуйся. Муж у тебя, судя по всему, парень с головой. Авось удержит… на плечах.

Все прошло благополучно – и голова Леонида Лемеха, возможно, чудом, удержалась на месте.

Сам же Лемех причислен был к славной когорте яйцеголовых – впрочем, этих молодых в большинстве людей более пристало называть золотоголовыми.

В России их, однако, отчего-то окрестили олигархами. Возможно, впрочем, не без некоторых оснований – молодая капиталистическая поросль активно вторгалась в политику. Ничего другого, однако, ей просто не оставалось – ибо Россия была, как и много лет назад, страной сугубо бюрократической. Следовательно, половину чиновников следовало купить, половиной – завладеть на официальных основаниях, заняв подобающее место во властных структурах.

Технология с тех пор, разумеется, многократно совершенствовалась, шлифовалась, подстраивалась под ту или иную личность, но определение «олигарх» прилипло к крупным предпринимателям намертво.

К новым, возможно, уже неоправданно.

Однако ж первые – числом девять или десять, – пожалуй, действительно были олигархами. И прекрасно осознавали это.

Банк, созданный Лемехом, рос, сродни сказочному дитяти, не по дням, а по часам.

Параллельно, но как-то тихо зачах небольшой совзагранбанчок, возглавляемый некогда Лемехом-страшим, который благополучно ушел на пенсию. Но благородный старик не покинул чужбину – остался, дабы помочь сыну наладить международные связи.

Очень скоро «Лемех-банк» – он действительно так назывался, чего уж скромничать, если судьба расщедрилась небывало? – одним из первых русских банков открыл филиал за границей. Разумеется, все в той же респектабельной европейской стране.

Он разместился в том же здании, где когда-то скромно управлял отнюдь не скромными делами бывшего советского банка Лемех-старший. Проще говоря, старик остался в своем же кабинете и при своих делах, сменив только руководство и… форму собственности. Однако в грохоте демократических преобразований на этот пустяк просто не обратил внимания.

Жизнь Лемехов-младших в Москве тем временем менялась разительно. Вернее будет сказать, что она кардинально изменилась в одночасье и продолжала меняться очень быстро в том же направлении.

«Все выше, и выше, и выше», – пелось некогда в забытой советской песне, но в жизни Елизаветы Лемех все происходило именно таким образом.

Однажды, обсуждая с очередным дизайнером декор очередного дома или квартиры, она неожиданно вспомнила отцовскую шутку относительно баронессы Ротшильд и, поразмыслив, пришла

к выводу, что к этой роли она оказалась готова.

Сказалась, наверное, долгая посольская жизнь. Обилие посторонних людей вокруг, в том числе и в доме, а вернее в домах. Разные машины, многочисленная охрана, повара, которым надо было непременно знать, что ты пожелаешь откушать завтра (Лиза никогда не знала), – все это было привычно с детства.

Разумеется, отличий было не счесть – начиная с того, что там ничего не воспринималось как данное навечно и уж тем более не принадлежало, не было своим.

Но как бы там ни было, Лиза вдруг оказалась в атмосфере, которая была ей совсем не чужда.

Полезным оказалось знание протокола во всех аспектах – от правильной рассадки гостей, сервировки стола до безупречно соответствующих случаю туалетов и умения поддержать любую беседу.

– Я не ошибся, – глубокомысленно заметил однажды Лемех, провожая последнего гостя, легкомысленно стряхнувшего пепел от сигары прямо на подол нового Елизаветиного платья из последней коллекции «haute couture».

– Ну куда вы, право слово, так рано? Верочка в Швейцарии. Ей было бы спокойнее знать, что вы засиделись у нас. – Лиза ласково коснулась рукой атласного лацкана, усыпанного пеплом.

– А я и засиделся у вас, Лизонька. До рассвета засиделся, напился, как свинья, и спать повалился, еле выпроводили утром. Прелесть моя, умница, ты ведь не забудешь, что все так и было?

– Ну что с вами делать, Казанова вы этакий? Не забуду. Шлепайте по своим мамзелям.

Привстав на цыпочки, она едва коснулась щекой его оплывшей щеки и, энергично развернув массивное тело, легонько толкнула его к выходу.

– Лемех, ты счастливчик! – крикнул гость, обращаясь уже к собственной охране, ловко подхватившей хозяина на ступеньках.

Дверь наконец закрылась, и лишь тогда Лиза занялась своим платьем. На роскошном подоле зияла внушительная дыра с обугленными черными краями.

– Пьяная скотина!

Она произнесла это вяло, не зло и даже без раздражения.

Именно тогда Лемех задумчиво сказал:

– Я не ошибся.

– В чем, собственно? В том, что привел это животное в дом?

– При чем здесь животное? Баранов нужно стричь. Вот и привел. А не ошибся, когда женился на тебе.

– Вот это новость! Что это, поздняя страсть? Или ранняя мудрость?

– Ни то ни другое – констатация факта. Они, – он имел в виду ту самую десятку олигархов, в которую входил, – сейчас в очень щекотливом положении. Ну не все, конечно. Первые жены – сама видишь, что такое. Клуши, без слез не взглянешь. А жениться на двадцатилетней говядине с копытами – это тоже, знаешь… рискованная операция и весьма.

– Говядине?

– Ну, иногда их так называют, этих, с ногами, но без мозгов. А что – говядина, по-моему, очень точно.

– И что же?

– Ничего. Я умный – я тебя выбрал, когда ничем этим даже не пахло. Посему можешь быть спокойна. Развод тебе не грозит. Ну трахну на стороне какую говядину, тебя это, по-моему, не слишком волнует. А так – в горе и радости, в болезни и в чем-то там еще… Слушай, а давай венчаться? Красиво и… вообще, чтобы уж наверняка.