Антагонисты
Шрифт:
— Ты собак любишь?
— Да, — ответила Кэролайн. Я обернулась к матери:
— Значит, можно послать за Сержантом, мама. Я же говорила тебе, что Кэролайн наверняка любит собак.
— Сержант — это твоя собака? — спросила моя новая подруга. — Ну конечно же, надо поскорее послать за ним! Ты, наверное, ужасно скучаешь?
Поскольку я не видела своего пса всего только день, то не успела жутко соскучиться, но предложение мне понравилось, и я улыбнулась уже откровеннее.
— Мой пес — чудесный крысолов, — заявила я. Небесно-голубые глаза Кэролайн испуганно округлились.
—
Я очень рада, что могу теперь сказать: ни один из моих жутких страхов, касающихся переезда в Торнтон-Мэнор, не оправдался. Кэролайн оказалась очень приятной девочкой, и я ни капли не возражала против того, чтобы делить с ней свое время и свою маму. Каждое утро мы занимались с гувернанткой. Уроки были ужасно скучными. Дома меня учил наш старенький пастор, который брал намного меньше, чем гувернантка, и просто давал мне читать книжки, Мисс Лейси предпочитала скользить по поверхности вещей, и всякий раз, когда я задавала вопрос «Почему?», она нервничала и велела поглядеть в словаре.
Вскоре я обнаружила, что в замке чудесная библиотека, и взяла в привычку приносить на уроки посторонние книжки. Думаю, мисс Лейси была счастлива, что я больше не задаю никаких вопросов.
Но безусловно, самым лучшим в поместье Торнтон были конюшни! Покойный граф, оказывается, слыл отменным охотником, он держал прекрасных лошадей, за которыми ухаживали опытные конюхи. Я всю жизнь обожала лошадей, и когда папа был жив, он постоянно держал для меня пони. Он и сам был заядлым лошадником, хотя и служил не в кавалерии. Дело в том, что служба в коннице требует больших средств, вот почему папа вынужден был пойти в инфантерию. Но он научил меня ездить верхом, когда мне исполнилось три года, и до самой его гибели у меня был собственный пони. Мама на свою вдовью пенсию не могла себе позволить содержать лошадку, и вот уже целых два года я не каталась верхом.
У Кэролайн было два замечательных пони, и одного она отдала в мое распоряжение. Единственное, что слегка омрачало мне эту радость, — я вынуждена была выезжать вместе с Кэролайн, которая передвигалась по пересеченной местности намного медленнее, чем нравилось мне. Однако очень скоро я нашла способ решить эту проблему. Я поднималась в пять утра вместе с конюхами, которые выводили рослых гунтеров размяться. К счастью, моему пони эти прогулки тоже нравились, и он торопился на своих крепких коротеньких ножках, не отставая от больших коней и с наслаждением фыркая.
Кажется, впервые с тех пор, как умер папа, я почувствовала себя счастливой. А потом пришло лето, и из Итона приехал молодой граф.
Сколько буду жива, я никогда не забуду этой первой встречи с пятым графом Торнтоном. Все домашние слуги выстроились на ступенях замка, чтобы приветствовать нового хозяина. Я про себя подумала: как глупо устраивать такую встречу шестнадцатилетнему мальчишке, не важно, какой у него титул, — но, разумеется, ничего не сказала. Мама, Кэролайн и я стояли у передней двери, ожидая своей очереди поприветствовать его. Счастливая весть
Итак, мы ждали. Наконец сквозь кроны деревьев аллеи я увидела лошадей. Потом из-под густых ветвей выкатила карета графа, а еще через минуту она остановилась у ступеней лестницы. Эдварде спустился, чтобы встретить своего господина. Дверцу кареты открыли, подножку опустили, и наконец показался сам хозяин поместья.
Первое, что бросилось мне в глаза и что, должно быть, замечают все, кто впервые встречает графа, — это необычайный цвет его волос. Они светло-золотистые, совсем как солома. Такие волосы очень редко увидишь у человека, если ему больше шести-семи лет от роду. Молодой человек был высок и строен, а улыбка, с которой он обратился к Эдвардсу, была просто прекрасна.
Я подумала, что этот парень похож на ангела.
Это лишний раз доказывает, как обманчива бывает внешность.
Вслед за графом из кареты вышел крепкий темноволосый юноша. Граф писал моей маме, что привезет с собой друга погостить на каникулах. Очевидно, это он и был. Оба молодых человека пошли вверх по лестнице.
Прислуга так и запрыгала в реверансах, закачалась в поклонах, а граф только улыбался, приветствуя домашних. Наконец он остановился напротив нас.
— Тетушка Сесилия, я счастлив видеть вас. — И он улыбнулся маме своей очаровательной улыбкой. Глаза его сияли небесной чистотой.
Мама ответила, тоже улыбаясь:
— Спасибо, Торнтон. — И голос ее звучал как никогда приятно.
Кэролайн шагнула навстречу брату, протягивая обе руки. Он остановился и быстро, почти деловито ее обнял. Шепнув ей что-то на ухо, отчего она рассмеялась, он обратился ко мне. Голубые глаза его округлились, когда он посмотрел на мои волосы.
— Что за огненная голова! — сказал граф и добавил:
— Вы, наверное, маленькая Дина? — При этом он одарил меня самой высокомерной, самой снисходительной улыбкой, какую только мне доводилось видеть у взрослых за всю мою жизнь.
Я уставилась ему прямо в лицо. Ладонь просто зачесалась, так хотелось дать ему пощечину. Я ненавижу, когда меня дразнят за мой цвет волос. И мне не нравится, когда меня называют маленькой.
— Да, я Дина, — сказала я. — И вовсе не маленькая. Мне одиннадцать лет, и у меня совершенно нормальный рост для моего возраста. Кстати, это ужасно грубо делать замечания о цвете волос.
— Дина! — Мама была в ужасе. — Немедленно извинись перед Торнтоном.
Я скрипнула зубами.
— Ну что вы, тетушка, — высокомерно отозвался он. — Она наверняка научится себя вести, когда ей исполнится двенадцать.
«А ты так и не научился!» — подумала я, но промолчала.
— Дина очень не любит, когда говорят о ее прическе, Капуста, — вмешалась Кэролайн, но сразу смутилась. — Прости, наверное, я больше не должна звать тебя Капустой?
— О нет, леди Кэролайн, отныне он у нас Заноза , — вмешался приятель графа, которого тот представил моей маме как мистера Роберта Мэрроу. — Мы в школе долго привыкали к этой перемене, зато теперь нам эта кличка даже больше нравится.