Another. Часть 1. Что?.. Почему?..
Шрифт:
– Из-за того, что учеников стало больше?
– Да. Но кто лишний, сказать невозможно. Можно всех по очереди спросить, но никто не говорит, что это он, и никто другой тоже не знает.
– …И все равно, – не в силах въехать в эту историю, я задал самый очевидный вопрос: – Они что, не могут посмотреть в классном журнале или в других школьных документах?
– Это не работает. Где бы они ни смотрели – классный журнал, какие угодно документы, – все сходится. Скорее, никто не может сказать, что документы не сходятся, потому что все так меняется – ну, как будто всюду
– Подчищено? То есть кто-то втихаря подправляет документы?
– «Подчищено» – это метафора. Понимаешь, дело не только в документах. Память у всех тоже меняется.
– Ээээ?
– Ты считаешь, что это невозможно, да?
– Ну… да.
– Но, по-видимому, это и происходит.
Мей смотрела очень озадаченно, явно пытаясь придумать, как же это все объяснить.
– В общем, человек такое сделать не может. Это вот такой вот «феномен». По крайней мере так мне объяснил один человек.
– Феномен…
Бррр… я с трудом врубался в ее объяснение.
Подчистка документов? Вмешательство в воспоминания людей? Такие штуки просто…
«Когда человек умирает, всегда проходят похороны».
Не знаю, почему, но вдруг в ушах у меня прозвучал старческий голос дедушки. А следом поднялся густой шум, «дзззззз»… словно пытающийся заслонить этот голос.
«Я не хочу… не хочу больше ходить на похороны».
– Сначала они просто решили, что кто-то обсчитался; достали еще одну парту и стул и выкинули это из головы. Вполне естественно, на мой взгляд. Чтобы учеников вдруг стало на одного больше и никто этого не заметил – такого вообще-то не бывает. Никто и не воспринял это всерьез. Но затем… – правый глаз Мей, не скрытый под повязкой, медленно закрылся, потом снова открылся. – Как я уже сказала, каждый месяц, начиная с апреля, люди, имеющие отношение к классу, стали умирать. И это несомненно.
– Каждый месяц… и так целый год?
– В 1973, кажется, шесть учеников и десять их родственников. Это трудно назвать нормальным.
– Да уж, – с последним утверждением попробуй поспорь. – Если такое правда произошло…
Шестнадцать человек за один год. Я прекрасно понимал, что это число выходит за все рамки разумного.
Мей снова медленно закрыла и открыла правый глаз, затем продолжила:
– На следующий год… было то же самое. Когда начался первый триместр, одной парты не хватило, а потом каждый месяц кто-то умирал… И тогда уже они поняли, что это что-то неординарное. И тогда же некоторые стали говорить, что это проклятие…
Да… «проклятие класса 3-3».
– Если это проклятие, то кто его наслал? – спросил я. Мей ответила все тем же спокойным тоном:
– Это проклятие Мисаки, умершего или умершей двадцать шесть лет назад.
– Но зачем Мисаки накладывать проклятие? – возразил я. – Нельзя ведь сказать, что с ним в классе как-то ужасно обходились или еще что-то? Всем было очень грустно, что такой ученик так внезапно умер… так ведь? И этот Мисаки все равно всех проклял?
– Странно, да? Я тоже так считаю. Но один человек сказал мне, что это не то, что обычно называют проклятием.
– А этот «один
– Так вот…
– Стоп, – перебил я ее и прижал большой палец к левому виску. – Дай привести мысли в порядок. Значит, двадцать шесть лет назад умер Мисаки из класса три-три. На следующий год в классе был «один лишний», но никто не знал, кто именно. Потом каждый месяц стали умирать дети и их родственники. Я что имею в виду – какая вообще здесь логика? Почему люди умирают, когда в классе кто-то лишний? Почему…
– Не думаю, что тут есть какая-то формальная логика, – Мей качнула головой. – Я в этих делах не очень специалист. Просто все то, что до сих пор происходило, я не знаю, складывается в какую-то определенную картину. Все, кто связан с классом три-три, знают эту историю – она передается из поколения в поколение.
Потом, понизив голос, она добавила:
– Этот кто-то – «мертвый».
9
– …Чего?
Кончик моего большого пальца еще сильнее вжался в висок.
– Ээ, ты про… Мисаки, который умер двадцать шесть лет назад?
– Нет, тут не так, – Мей снова чуть качнула головой. – Не Мисаки. Какой-то другой «мертвый».
– Мертвый…
Слова, накарябанные на парте Мей в классе…
«Кто мертвый?»
…промелькнули у меня перед глазами.
– Все началось из-за того, что весь класс три-три двадцать шесть лет назад делал вид. Они говорили, что их умерший одноклассник Мисаки «не умер», «жив, с нами, прямо здесь», и продолжали это все целый год. И в итоге, когда они в день выпуска сделали общее фото, там они увидели и Мисаки, которого вообще не должно было быть среди живых. Если подумать, это можно трактовать так: они сами вызвали «мертвого».
Мей говорила все с тем же бесстрастным лицом.
– То есть… возможно, это и был толчок, и из-за этого теперь класс три-три Северного Ёми «ближе всех к смерти». Может быть, класс стал каким-то местом, каким-то маяком, который притягивает «мертвых». Что-то в этом роде.
– Притягивает мертвых?
– Да. Рационального объяснения, естественно, нет, но тем не менее это начало происходить. И происходит до сих пор.
Как и в прошлый раз, когда Мей рассказывала мне эту историю в окружении кукол внизу, тон ее в какой-то момент изменился, словно тайны всего мира лежали перед ней.
– «Мертвый» – часть класса, потому что класс ближе к смерти. Но, думаю, можно и с другой точки зрения взглянуть. Поскольку мертвый проникает в класс, мы становимся ближе к смерти. Так или иначе – понимаешь, Сакакибара-кун – «смерть» – это пустота. Как куклы. Если ты подходишь слишком близко, она притягивает тебя. Вот почему…
– Вот почему каждый месяц кто-то умирает?
– Подумай вот под каким углом, – ответила Мей. – Хотя это я сама придумала. Чем ближе мы к смерти, тем легче людям умирать по сравнению со всеми другими «местами».