Анка
Шрифт:
— А я думала — теперь же вступить можно.
— Дубов! — окликнул Сашка. — Слышишь? Ребята даже не знают порядка вступления в комсомол.
— Каюсь.
— Эх, те… — и к девушке: — Сразу нельзя. А почему тебе сейчас загорелось?.. Ну?
— Чтоб вернуться комсомолкой… А то… — она замялась, — родители не дозволят… Не пустят.
— Не бойся, — успокоил ее Зотов. — Когда в бригаду брал, уломал же их? Ну, и теперь на шелк обработаю. У тебя родные — золото. Только умей подойти к ним: Не бойся, помогу.
— Да
Один из парней свернул цигарку, придвинулся к Сашке.
— Дай-ка огонька.
Затянулся дымом, хитровато посмотрел на Дубова, кашлянул.
— Да-а. Мы вот сызмальства вместе. И на берегу и в море. В работе и на сходках. Все гуртом делаем. А как только сбор комсомольцев, мы за бортом. Двери на крючке, не войдешь.
— Ты к чему это? — спросил Зотов.
— А вот к тому же. Этот крючок за сердце цеплял нас. Обидно было. Мы хотели сорвать его. Собралось нас пять человек, сговорились. Решили к комсомолу прибиться, а как — не знали.
— Эх, жигало те…
— Терзаюсь, братцы… От стыда горю… — вполголоса произнес Дубов и надвинул на глаза шляпу.
Сашка объяснил порядок вступления в комсомол.
Парень подумал, встал и, бросив за борт цигарку, взмахнул шляпой.
— Ребята! Давно мы желание это имеем. Давайте так сделаем, чтоб все, кого носит на себе «Комсомолец», добились этого звания. Подадим заявление в комсомол.
— Чего ж!..
— Дело!..
— И дадим обещание: покрыть недодачу весеннего и летнего улова и перекрыть теперешний план. Верно?
— Порядок!
— Сашка! Пиши!
— Прежде Таньку! — вставил Зотов.
— А поможешь, если мать…
— Сказал же.
Сашка ощупал себя, пошлепал по карманам.
— Эх, жигало те… Куда запропастился?
— Чего ищешь?
— Блокнот.
Не прошло и десяти минут, как голубоглазая девушка отвела Зотова в сторону, заговорила тревожно. Зотов ловил ее руки, шутливо приговаривал:
— Не мажь, Танька. Не мажь.
— Нет, выпиши меня. Чего ж я одна? Никто из девок не записался.
— А вот ты и должна теперь обрабатывать их.
— Не желаю одна. Дома загрызут. Выпиши.
Под брезентом закряхтел Панюхай:
— В лес пойдешь, волк укусит. В море кинешься, акула, проглотит. В комсомол вступишь, родители загрызут. Да-а-а… Много вас покусанных валяется. Вон, от моей Анки ничего не осталось. Всю искусал. Эх, силов нету. Я бы вам, чебак не курица, заварил шорбу. В печенке засвербело бы…
Ребята засмеялась. Виновато улыбнувшись, девушка умолкла. Наговорившись досыта, молодежь решила было вздремнуть, но тут поднялся. Дубов, заявил:
— Слово имею!
— Говори.
— Скоро будет светать. Я предлагаю проверить сети. Ежели рыба есть, поломать перетяги. Часть из нас повезет улов к берегу, а часть останется на месте.
— Здорово! — поддержал Зотов.
— Вот тогда мы ни одной минуты не потеряем даром. Только качай рыбу из моря! — Сашка перегнулся через борт, крикнул: — Дядя Григорий! Эй, Васильев!
Спавший на баркасе Григорий быстро поднялся. Сашка сообщил ему о решении молодежи.
— Ну, что ж. Умно придумано, — одобрил Григорий. — Можно и к делу.
— По местам!
— А кто в море останется?
Сашка ответил:
— Ребята. А девки пойдут к берегу.
Баркасы подошли к буйкам. Сашка включил мотор. «Комсомолец» задрожал, скользнул за баркасами.
Работали втемную, молча. Только изредка слышался хрипловатый Сашкин голос:
— Свети ближе! Не урони! Ну, ну!.. Черпа-а-ай!..
Рыбаки цепляли крючками перетяги, подавали багры на судно. Сети поднимали на палубу, освобождали их от груза и вновь возвращали на баркасы. Там их вешали на реи, проветривали. Девушки в работе не уступали ребятам. Мокрые с ног до головы, не отдыхая ни минуты, они ловко выбирали из сетей рыбу, сбрасывали в трюм.
К рассвету работа закончилась. Весь улов четырех постов «Комсомолец» принял на себя. На соседних постах тоже управились и сушили на реях сети. «Ворон» и пять баркасов снялись раньше и были уже километрах в трех от поста. «Комсомолец» вскинул паруса, отдал пресную воду тем, кто оставался в море, и помчался вдогонку «Ворону». Но настиг его только у берега.
— Ты что ж это, жигало те в бок, втихомолку рванул?
— А чего мне? Баркас — что сокол поднебесный. Удержу нет. Эх, только правь! — хвастливо отозвался Павел. — Да и вольный я. Не артельный…
— Нехорошо, брат. Надо согласным быть, раз артели придерживаешься.
— Не тебе меня учить.
— Не учу, а по-дружески…
— Собака кошке не друг.
— Не пойму я тебя, Павел.
— А вот ежели еще раз ляжешь на моей дороге, тогда поймешь…
— Чудак…
На берегу на этот раз представителя треста не оказалось. Не было и корзин. Сашка побежал на пункт, но дверь была на замке.
Представителя треста он нашел в курене. Тот оглянулся при Сашкином появлении и сунул в папку какую-то бумагу.
— Уже вернулись?
— Принимай.
— Скоро. И хорош улов?
— Взвесишь — узнаешь.
— Сейчас. — И, вынув из папки исписанный лист, крупно вывел внизу: «Белуга».
Сашка взглянул через плечо, рассмеялся.
Тот прикрыл руками бумагу, вскинул глаза:
— Чего тебе, Сазонов?
— А я голову ломал: кто ж это у нас рабкорствует? Оно, видишь, у кого нюх белужий…
— Тсс! Это хранится в тайне. А раз узнал — молчок.
— Знаю. Пописывай, дело нужное. Пускай и о нас газета скажет хорошее слово. Ну, пойдем.