Анка
Шрифт:
— Пущай ляскают. От простуды хвораю я…
Панюхай подозрительно посмотрел на дочь. «Знаю я ваши простуды», — подумал он, хитро прищурив глаз, а вслух сказал:
— Гляди, не осрамись… Всяко бывает…
— Ничего, отец. Не кручинься…
Панюхай вздохнул, покачал головой и, бросив через порог: «Зря», — пошел к морю.
Анка оделась и, ступая осторожно, словно боясь споткнуться, отправилась вслед за отцом.
Баркасы артельных один за другим сплывали на воду, а единоличники, готовые к отчалу, кружились на якорях.
— Пора в море. Бросай!
Павел упирался:
— Вот починю «Ворона», тогда…
— Ребята без тебя управятся.
— Нет, законопатить надо. Когда сам, оно лучше. Хозяйский глаз острее…
— Ну, ты! — крикнул здоровенный рыбак, подтягивая спадавшие брюки. — Без атамана ходить мы не привычные. Загнал батька, веди сам теперь нас в море.
— Другого промеж себя поищите.
— Дурень. Атаманство по роду переходит. Сгинешь, нового выберем. А пока давай, на моем баркасе поедем. Ну, ты! — и, поддерживая одной рукой брюки, другой потянул Павла за ногу.
Рыбаки подхватили его, раскачали и подбросили повыше борта. Неудержимая тяга в море и оказываемая рыбаками честь соблазнили Павла. Отдышавшись, улыбнулся и, не раздумывая, махнул рукой:
— Ладно… Поведу…
Проходивший мимо Панюхай остановился:
— В поход идем?
— Выступаем.
— Одиночно или с ними? — он кивнул головой в сторону артельных.
— С атаманским сынком. А ты?.. — и на него уставились десятки любопытных глаз. — К артели примазался?..
— А так… на замен дочки… — Панюхай смутился. — Хворая она… Вот я на замен ее… на время… — и поспешно ушел.
Единоличники с нетерпением ждали команды атамана, но Павел медлил. Он стоял против Анки и смотрел куда-то поверх ее головы, натягивая на плечи сползавшую винцараду. Ждал, что скажет ему Анка, но она молча разглядывала медную пряжку на широком кушаке, плотно обхватившем Павла по бедрам. Сзади сердито ворчал рыбак, толкая Павла в спину…
— Ну, ты… Пора… Давай на баркас…
Он поддернул брюки, схватил Павла за руку и потянул к подчалку.
— Атаман… — послышался приглушенный смех.
Павел взглянул на Анку и быстро отвернулся. В ее холодных зеленых глазах таилась непримиримая враждебность. У Павла задрожали ноги, он с трудом перенес их в подчалок.
«Неужто издевается надо мной?..»
Рыбак оттолкнул подчалок, прыгнул на сиделку и взялся за весла. Взойдя на корму, Павел украдкой взглянул на берег, махнул шляпой, и баркасы устремились в море.
Кострюков посмотрел вслед, сказал:
— Непонятно мне… В голову не возьму… Как это так?..
— Не падай духом, — успокоил его Жуков. — Не кисни…
— Скоро рыба пойдет… Водоемы закипят от нее…
— Дедовские привычки сидят в них еще крепко… Но ты, Кострюков, не робей… Погоди.
— Нам на «Зуйс» некого посадить. А на него надо не меньше десяти человек.
— На первое время найдем.
Кострюков вопросительно посмотрел на Жукова.
— Всех снимем с берега и пошлем на «Зуйс». Оставим одного тебя…
— Я тоже пойду в море.
— Погоди. Душина можно послать, а вот как Евгенушка?
— Думаю, пойдет.
— Но у нее школа.
— Еще долго до занятий. Да вот и она, кстати. Эй, ты! Новорожденный юнга!
— А?
— Штурмовать море пойдешь? На «Зуйсе». Сейчас нужда в людях. Согласна?
— Да-а!
— Живо собирайся! И Душину о том скажи.
Евгенушка тряхнула льняными волосами и быстро побежала в хутор. Вскоре она и Душин пришли на берег…
Баркасы единоличников уходили все дальше в море. Провожавшие их жены и матери покинули берег. На обрыве остались Кострюков и Анка. Панюхай стоял на корме «Зуйса», топорщил бородку, подвязывая платок. Рядом с ним махала руками Евгенушка. С берега ее почти не узнать: в короткой винцараде, на ногах высокие отцовские сапоги. Широкополая шляпа спускалась краями на плечи и спину.
Жуков ходил по палубе, торопил рыбаков.
Взяв на буксир баркасы, «Зуйс» развернул просмоленные паруса и с такой быстротой помчался вперед, что вскоре настиг единоличников. Баркасы смешались, перепутались, поплыли единой ватагой, а на горизонте разъединились на две группы и разошлись в разные стороны.
Для артельных и единоличников на горизонте еще лежала не стертая бурунами широкая развилка дорог…
Предрассветная тьма смешала небо с морем. Ветер напористо бил со всех сторон, кренил баркасы. За бортом вздымались волны, норовили прыгнуть в баркас. Темнота сеяла зябкий дождь. Павел сжимал коченеющими пальцами черпак, выкачивал из баркаса воду.
Перекрывая шумные всплески волн, рыбаки кричали Павлу:
— Атаман! Давай наказ!
— Что же будем делать?
— Гляди, море разгуляется!
Павел схватился за мачту, огляделся. Вокруг в темноте слабо мерцали тусклые огоньки фонарей на баркасах.
«Шторм..» — пронзила мозг острая мысль, и Павел крикнул рыбакам:
— Сплывай!
— А сетки?
— Выбрать!
Волны швыряли баркас, руки скользили мимо буйка и невозможно было ухватиться за хребтину перетяги. Рыбак, напарник Павла, скользил, падал на мостик, сердито ворчал:
— А-а, черт! Ну, ты!.. Бросай, что ли?
— Держи! Не выпускай!
— Да пущай все сгинет! Потроха свои спасать надобно…