Чтение онлайн

Сонные и небритые явились мы на место сбора как раз вовремя, чтобы успеть полюбоваться восходом. Вся компания была уже на месте. Солнце и море быстро сняли с нас усталость. Но конечно, даже самое несложное путешествие, в котором принимал участие Гошка, добром кончиться не могло. На обратном пути он о чем-то задумался на узком карнизе, и его тотчас же сшибла волна. Мы сразу выудили его. Он был исцарапан, совсем как Машка после десяти полетов на Карадаг. Хуже было с ногой. Она распухла в колене, и идти он не мог. К счастью, самое трудное было позади.

Мы несли его по очереди, а он смеялся и повторял: “Битый не битого везет”, — хотя был бледен, как мел.

Когда не везет, так уж во всем. В больнице Гошкины ссадины густо смазали йодом, однако сказали, что рентген не работает и больного надо везти в Феодосию, только не известно на чем, потому что дежурная машина не то сломалась, не то куда-то уехала. На наше счастье, подвернулся какой-то частник на “Волге”, ехавший на Золотой пляж. Он мигом домчал нас в город, и мы сдали Гошку в больницу. Но на следующее утро его выписали, потому что кость оказалась цела, а с растяжением в больницу не кладут. Мы с Таней быстро организовали такси и с помпой привезли страдальца домой.

Было восьмое сентября. Прошло больше суток с момента странного происшествия с “Анной-Марией”, о котором мы тогда еще ничего не знали. К вечеру погода испортилась. Подул сильный ветер, набежали тучи, затем заморосил дождь. Мы сидели за столом вокруг поющего самовара и обсуждали Гошкино невезение, не подозревая, что главные неприятности впереди.

Мария Ивановна умела великолепно заваривать чай. Сегодня напиток ей особенно удался, и мы не скупились на комплименты. Согретая чаем и нашими искренними похвалами, она оттаяла окончательно.

— По-моему, только человек, совершенно равнодушный к красоте жизни, может не любить наши места, — говорила она, и я с удивлением заметил, что ее блеклые глаза засветились подлинным чувством. — Здешняя природа могуча и величественна. Она — как свет радости, проникающий в самую душу. Бесконечность моря и гордая суровость гор — это удивительное слияние двух противоположных начал, слияние неповторимое и поэтому особенно волнующее…

Она задумалась и несколько мгновений молчала, уйдя мыслями далеко-далеко.

— И люди здесь бывали тоже неповторимые, — почти прошептала она, и мы опустили глаза, словно увидев ненароком что-то, не предназначенное для посторонних взглядов. — Большие люди…

Голос ее дрогнул.

— Вот вы, молодые физики, изобретатели, вы живете ясно. Для вас все в жизни просто. Но ведь это не так! — сказала она с болью, и мы с удивлением взглянули на нее. На мгновение нам показалось, что перед нами совсем незнакомая женщина. Я видел, что и Гошка поражен неожиданным превращением. Глаза ее горели. Не глядя на нас, она стала читать стихи:

Ввысь, в червленыйСолнца диск —МиллионыАлых брызг! Гребней взвивы,Струй отливы,Коней гривы,Пены

взвизг!

Ее голос звучал с мрачной торжественностью, настолько диссонировавшей с брызжущей радостью стиха, что у меня мороз пробежал по коже.

Я открыл было рот, желая что-то спросить, но Гошка вовремя наступил мне на ногу. Мария Ивановна, подняв лицо, смотрела куда-то поверх моей головы. Я обернулся и увидел мужской портрет, на который прежде не обращал внимания.

Я задумчиво вертел в руках ложку и рассматривал лицо неизвестного мужчины, давно ушедшего из жизни, но оставившего в ней яркий луч, неожиданно озаривший и нас.

И именно в это время…

Все произошло почти одновременно. Наверху раздался звон вылетевшего стекла, грохот падающих предметов и дикий, леденящий душу визг. Свет погас, и нас окружила темнота.

Ошеломленные, мы вскочили. Что-то грохотало и трещало над нами. Мария Ивановна закричала. Я бросился по лестнице наверх. Ужасный, пронзительный вопль рвался мне навстречу из-за двери лаборатории.

Не помня себя, я рванул дверь так, что отлетел замок. В ту же секунду что-то ударило меня по ногам. Я покатился по темной лестнице рядом с чем-то огромным, живым, и это живое вопило, вопило, вопило! Страх придал мне силы, и я попытался схватить неизвестное существо, но оно метнулось через комнату и исчезло в распахнувшейся от сквозняка двери.

Мария Ивановна лежала в обмороке. Гошка прыгал ко мне на одной ноге со свечой в руке.

— Что это? — пролепетал я.

— По-моему, свинья, — ответил он растерянно. — Скорее наверх!

В лаборатории пахло горящей резиной. Разбитый аппарат валялся на полу среди осколков оконных стекол. Но это было не самое страшное. Хуже было другое. Замкнулись какие-то провода, и веселые огоньки бежали по обоям и занавескам, окутывая комнату едким дымом.

Героическими усилиями нам удалось сбить огонь. Но в тот момент, когда я затаптывал тлевшую гардину, давя попутно остатки аппарата, мне в спину уперлось дуло автомата, и повелительный голос сказал: “Руки вверх!”

Мы с женой приехали в аэропорт минут за тридцать до времени, указанного в приглашении. В холле второго этажа, возле стеклянной стены, сквозь которую виднелось летное поле, две телекамеры нацелились на небольшую группу сотрудников Института волновой энергии, окруженную толпой корреспондентов. Отвлеченный сверканием фотовспышек, я не сразу заметил, что на вопросы журналистов отвечал мой научный руководитель доктор технических наук Григорий Петрович Аверин.

— Конечно, я понимаю, что только в самых общих чертах смог объяснить вам принцип действия аппарата, — говорил он. — Поэтому разрешите показать вам аппарат в работе. Установка, которую вы увидите, уже подготовлена к серийному выпуску. Можно смело утверждать, что мы стоим на пороге очередной технической революции — на этот раз в транспорте…