Чтение онлайн

Очнулся я от негромких голосов:

– Кугэ он видел, по-моему. Цветы бытия в пустоте.

Судя по голосу, то был Иоганн Волк.

– Хоть это благо, – отозвался Гарри. – Оставляет надежду.

– А как насчет музычки сфер? – добавил третий из их компании. – Слышал он что-нибудь, кроме гула в ушах?

– Кнехт постарается у него уточнить. Но не думаю. Рановато.

Так думаю, сразу после того наступила ночь – я уже начал замечать, что уходят эти трое главным

образом после того, как Хельмут объявляет мне ужин.

Тут он как раз и возник. В сугубом трауре.

– Как ты – ничего? – спросил заботливо.

– Горло болит. И внутри, и снаружи. Продуло, наверное…

«Или с веревки сорвался, – подсказало услужливое подсознание. – Забыл? Вешали тебя, милок. Он же, кормилец твой, и вешал».

– Ничего, Андрей, сейчас я мёду тебе отрежу. И вскипячу молока. Это внутрь, а снаружи спиртовой компресс бы хорошо.

– Влить в меня тоже стоит хоть поганую каплю, – посоветовал я.

– Нет уж, – как отрезал он. – Никакого алкоголя до самого завтра. Да тебе что? Странгуляционная борозда заросла почти, позвоночник не лопнул и даже диски нимало не потрескались.

– Ишь какие ты учёные слова знаешь.

– А ты думал – по-простому балакаю, так уж и совсем невежда?

Он отправился за добычей и вскоре принес огромный кусок сотового мёда, что прямо-таки сочился тягучей сладостью, и фаянсовую кружку с изображением полосатого и мохноногого насекомого.

– Вот. Жуй, глотай и запивай. Тут всё полезное: и воск, и остатки этих… сорванных печатей. Крышечек, то есть. Пыльца прессованная.

– Грабим беззащитных тварей, – сказал я скорее для того, чтобы проверить, как двигается во рту язык. Похоже, я его нехило прокусил во время предсмертных судорог.

– Никакого воровства, – мигом среагировал Хельмут. – По договору. Оплаченный спецзаказ. Да и пчела ныне уродилась аж со шмеля величиной, а трудолюбивая какая! Трутни – и те не покладая крыл в этот сезон работали. Такую команду грех не потрясти.

– Ты так говоришь, будто они разумные.

– Как иначе-то? Ну, разве королева – она в самом деле только плодиться умеет, с тех пор как жало притупилось. Юные принцессы мирным путем отделяются, благо мы им место даём. Только наследование путем поединка, когда старая хозяйка совсем одряхлеет, – это, скажу тебе, всё равно полный кошмар.

– Читал я Метерлинка, – перебил я его. – И Фарба заодно. Про муравьев.

– Ага, так ты знаешь, наверное, что люди промышляли бортничеством, а в муравейники попросту ноги совали, когда ревматизм одолевал? Подлая штуковина – пчел из борти дымом выкуривать и мурашей давить. Вот уж точно подлая и преступная. А у муравьев до чего умно устроено!

– Коллективный разум, – кивнул я, одновременно жуя липучую жвачку сот. Молоко давно кончилось – мёд был жуть какой приторный, – однако просить добавки не хотелось. Что-то в нем снова было так. Цвет, наверное: слишком нежный, даже розоватый чуток.

– Разум? Ну да.

– И что мне в этих живых компьютерах?

– Куда лучше, чем изобретать хитрые железки. И зачем, когда нужное прямо в руки ему шло? Пчелы с самого начала были ради всеобщего знания сотворены. А мураши – чтобы с этим знанием управляться. Понимаешь…

Он забрал у

меня кружку и плошку, но не унёс, а опустил на пол рядом со своим табуретом и продолжал разглагольствовать:

– Можно просто кормить пчелу так, чтобы самцы были чуток пободрее, работницы – не так целомудренны, воительницы не погибали от одного-единственного боевого укуса, а царственные самки – не очень злы. С умом, конечно, и с расчетом. Чтобы больше народу и куда больше связей получалось. Всё это человеку прямо в руки шло. С первого дня сотворения. А он пренебрёг и стал хитником.

Я понял: не только хищником, но вдобавок еще и вором.

– Ладно, – ответил я. – Урок закончен, надеюсь?

– Надежда никогда не бывает лишней, – философски отозвался мой дорогой палач и удалился вместе с посудой.

А на следующий день – снова:

– Давай поднимайся. Опростал нутро после вчерашнего? Смотри у меня: благородные напитки не след поганить.

Обмотал цепь вокруг моей поясницы – для тяжести, наверное. Подвёл к незнакомой двери:

– Входи, но поаккуратнее. Там почти от самого порога начинается.

Снова круглый бортик из металла, похожего на серебро. А внутри плещется нечто темно-красное, душистое… Огромный бассейн с вином.

– Будьте знакомы. Мальвазия, амонтильядо и вино папского замка в одном лице, – представил его Хельмут. – Только лучше. Вот уж упьёшься – прям завидно становится. Это, считай, почти что не казнь, особенно если напиток крепкий, а башка непривычная. Да, кстати, еще и вон сюда наберешь.

Откуда-то явилась небольшая амфора – эту форму я знал, подруги моей жены одно время были буквально помешаны на таких ароматницах, только чуток поменьше. Хельм протянул через ручки кувшина крепкую ленту и подвесил мне на шею.

– Вот. Так что давай окунайся и пей вволю. Лучше носом, как йог, быстрей достигнешь желаемого. Умеешь? Да не робей – представь себе, как во всём этом красивые женщины купались. Гетера Билитис или блаженная Маргарита. Герцог Кларенс, наверное, о таком только мечтал, пока его топили в дюжей винной бочке.

Он дружески пихнул меня в спину – одного этого было достаточно, чтобы я перевалился через бортик и начал погружаться на дно.

Неверно. Дна не было вовсе. Только жидкий… как его… кристалл, что назойливо проникал мне в нос, рот и легкие, без всяких усилий с моей стороны пропитывал мясо через широко открытые поры, дурманил и отуманивал мозги.

«Вино ведь – кровь земли, а мир – наш кровопийца,Так как же нам не пить кровь смертного врага», —

шелестело забытье голосом Иоганна Вольфганга. Чьи были сами стихи, мелькнуло в моей башке. Омар… кальмар… лобстер… креветка…

– Поэт Умар Хайам, невежда, – ответил мне сквозь пелену хмельного забытья юморной голосок. – Он еще мечтал, чтоб его так и похоронили в винном кувшине. Чтобы мимо проходящие пропойцы одним святым духом похмелялись. Или то грузинский кинто пел? «Только я глаза закрою – над ресницами плывёшь». У тебя самого – что плывет над ресничками? Цветы зла?